Сердце проклятого принца

Он хотел возразить, но из дома донёсся глухой удар.

Фин повернул голову.

— Что это?

— Полено упало.

Второй удар прозвучал убедительнее первого. Затем Рыжка залаяла.

— Печь решила убежать вместе с беспорядком, — сказала я, поднимаясь. — Чини плетень и не входи. Там горячие угли.

Я захлопнула дверь прежде, чем мальчик успел ответить.

Незнакомец скатился с тюфяка и пытался подняться. Одна рука упиралась в пол, другая шарила возле пояса, разыскивая отсутствующий нож. Глаза оставались закрытыми.

— Лежите спокойно.

Он вскинул голову, открыл мутные голубые глаза и посмотрел на меня без узнавания.

— Где оружие?

— Не знаю. При вас его не было.

— Лжёте.

— Разумеется. Я всегда начинаю знакомство с ограбления полумёртвых мужчин. Ложитесь.

Он сделал попытку подняться. Раненое плечо не выдержало, и незнакомец рухнул вперёд. Я подхватила его под грудь, приняв на себя значительную часть веса. На мгновение его лицо оказалось возле моей шеи. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Отпустите, — прорычал он.

— С удовольствием. Как только вы перестанете падать на мою мебель.

— Кто снаружи?

— Восьмилетний мальчик с молотком. Для вас он сейчас опаснее медведя, поэтому советую не сопротивляться.

Незнакомец попытался сосредоточить взгляд. Потом силы снова оставили его. Я уложила мужчину на тюфяк, поправила повязку и заставила сделать несколько глотков воды.

— Никому… — произнёс он, уже проваливаясь в беспамятство.

— Что никому?

— Не говорите.

— Пока не говорю. Но это не обещание.

Он уже не слышал.

Я сидела рядом, прислушиваясь к стуку молотка во дворе. Человек в сером плаще искал лошадь, но не всадника. Это могло иметь невинное объяснение. Возможно, они знали, что хозяин вернулся к отряду пешком. Возможно, сначала решили отыскать дорогое животное.

Только незнакомец, едва открыв глаза, спрашивал об оружии и людях снаружи.

До появления убедительных ответов он оставался моей тайной.

Первый день прошёл в жаре, запахе хлеба и непрерывной работе.

Фин починил плетень, принёс камни для могилы и ушёл, получив яблоко и строгий наказ не искать чужую лошадь. После полудня заглянула Гвен. Я приняла её в лечебнице, не пустив в дом. Один из близнецов плохо ел, но оказался здоров: просто засыпал раньше, чем успевал насытиться. Я показала, как не давать ему проваливаться в сон, и отправила молодую мать домой отдыхать.

Гвен оставила корзину слив. Обычно мы с маменькой сушили часть, из остальных варили густое повидло с мёдом. Сейчас одна мысль о медном тазу и нескольких часах у печи казалась непосильной. Но сливы не собирались ждать, пока я закончу горевать.

Вечером я перебрала их, вырезала повреждённые места и поставила вариться первую порцию. Сладкий запах быстро наполнил дом, смешавшись с горечью лечебных трав. Незнакомец метался за занавеской, а я помешивала повидло и каждые несколько минут проверяла его дыхание.

Жизнь оказалась странным соединением несоединимого: мужчина мог умирать в трёх шагах от печи, но сливы всё равно пригорали, если забыть о них.

К ночи жар стал опасным. Незнакомец дрожал, хотя кожа горела. Он говорил на нескольких языках, два из которых я не понимала. Иногда отдавал короткие приказы, иногда называл имена — Ральф, Мартин, Кейн. Ни одно мне ничего не говорило.

Потом его голос изменился.

— Не трогайте мальчика, — сказал он отчётливо, будто обращался к человеку возле кровати. — Он передал письмо. Больше ничего.

Я наклонилась ближе.

— Какого мальчика?

— Возьмите меня.

Пальцы сжали край одеяла. На лице появилось выражение такой холодной ярости, что мне стало не по себе.

— Он ребёнок. Отпустите его.

— Здесь нет ребёнка. Вы в безопасности.

— Я сказал… меня.

Он рванулся вверх. Рана открылась, на повязке выступила кровь. Пришлось навалиться всем телом, удерживая его на месте.

— Тише! Вы разорвёте швы.

Незнакомец боролся ещё несколько секунд, затем обмяк. Я осталась сидеть рядом, тяжело дыша и прижимая ладонь к его плечу.

Если это воспоминание, то красивый незнакомец не оставил неизвестного мальчика в беде. Он предложил себя вместо него.

Это ещё не делало его хорошим человеком. Злодеи тоже иногда любили детей, собак или собственных матерей. Но впервые с ночи его появления я подумала не только о том, какую опасность он принёс в дом.

Я подумала о том, от какой опасности он мог пытаться кого-то защитить.

На вторую ночь я уснула возле тюфяка, сидя на полу и положив голову на край лавки.

Утром шея не поворачивалась вправо, повидло застыло прямо в тазу, а больной всё ещё был жив.

Последнее обстоятельство искупало первые два.

Жар немного снизился. Незнакомец по-прежнему не приходил в сознание, но дышал глубже и спокойнее. Я сняла повязки и несколько минут смотрела на раны, не веря собственным глазам.

Они затягивались.

Не просто подсыхали по краям. Самая глубокая борозда стала уже, на её дне появилась новая розовая ткань. Воспаления почти не было. Для обычного человека такая перемена потребовала бы недели, если не больше.

Я потрогала его лоб, проверила пульс и снова осмотрела спину. Ошибки не было.

— Кто же вы такой? — спросила я.

Он, разумеется, не ответил.

Весь второй день я ожидала нового визита всадников. Никто не приехал. По дороге прошли телега угольщика, стадо гусей и две женщины из дальнего хутора. Одна принесла яйца в обмен на мазь для больных суставов, вторая долго шепталась в лечебнице, краснея и глядя в пол.

Она боялась, что снова беременна. Пятого ребёнка семья могла не прокормить.

Я выслушала, задала несколько вопросов и объяснила, что по одним её ощущениям нельзя сделать вывод. Маменька никогда не обещала женщинам невозможного и не давала опасных средств только потому, что просившая плакала. Я тоже не стала. Приготовила безопасный успокаивающий сбор, велела прийти через неделю и пообещала молчать.

Женщина ушла чуть спокойнее. В качестве платы оставила моток грубой шерсти. Когда я вернулась в дом, незнакомец лежал на спине и смотрел в потолок. Я остановилась на пороге. Он не шевельнулся, но взгляд мгновенно переместился на меня. Теперь глаза были ясными. Очень голубыми и очень внимательными.