Сердце проклятого принца

За окном посерело. Дождь прекратился перед рассветом. С крыши ещё падали тяжёлые капли, в саду кричали проснувшиеся птицы. Рыжка задремала возле двери, положив морду на лапы, но при каждом движении больного открывала один глаз.

Я поднялась на затёкших ногах и подошла к окну. Ночью мне казалось, что двор полон чужих теней. При дневном свете всё выглядело почти обычно: мокрые яблони, поваленная ветка у плетня, лужи на дороге. Только возле калитки темнели следы, взяв топор вышла проверить свои догадки.

Незнакомец пришёл со стороны северной тропы. Кровь оставалась на траве редкими каплями, затем превращалась в широкие пятна возле стены, где он, должно быть, впервые упал. Я прошла по следу до дороги. За поворотом отпечатки его сапог смешались с глубокими вмятинами копыт.

Лошадь здесь была. Она топталась на месте, оставив борозды и клочок чёрной шерсти на кусте. Потом следы уходили обратно к северу, но уже без человеческих шагов рядом. Возможно, испуганное животное сбросило раненого хозяина и убежало. Возможно, он сам отпустил его, чтобы увести преследователей.

На мокрой земле виднелись и другие отпечатки. Два подкованных коня прошли по дороге после дождя. Возле нашего поворота всадники придержали животных, затем двинулись дальше к деревне.

Я присела, рассматривая следы. Маменька научила меня отличать козью ногу от овечьей и больную корову от здоровой по тому, как та ставит копыто. В людских погонях она разбиралась хуже. Я могла сказать лишь, что всадников было двое и они не сворачивали к дому.

Пока.

На обратном пути я тщательно затёрла кровавые пятна землёй, подняла сломанную ветку и закрыла калитку. Потом вымыла крыльцо щёлоком. Если кто-нибудь придёт спрашивать о раненом, ему не следовало видеть красный след, ведущий прямо к двери.

Такое решение могло оказаться глупостью. Я скрывала незнакомца, не зная его имени, прошлого и причин, по которым за ним могли гнаться. Возможно, он был преступником. Возможно, люди на дороге разыскивали его, чтобы помочь.

Но перед потерей сознания он думал не о золоте и не о собственной ране. Он требовал запереть дверь. А ещё кто-то перерезал подпругу. Этого хватило, чтобы повременить с доверием к случайным всадникам.

Утро принесло не только свет, но и обязанности.

Лепёшка требовала дойки, куры — зерна, печь — дров. Мёртвые, раненые и подозрительные не освобождали хозяйку от повседневной работы. Я накормила животных, принесла воду и замесила простой хлеб. Тесто плохо слушалось усталых рук, зато само действие успокаивало. Мука, вода, закваска и соль не скрывали намерений. Если соблюсти меру и дать им время, получался хлеб. Люди были устроены менее разумно.

К восьми часам незнакомец начал метаться. Жар усилился. На лбу выступил пот, дыхание стало хриплым, мышцы под кожей напрягались, будто он снова сражался со зверем.

Я сняла верхнее одеяло, обтёрла его тёплой водой и проверила повязки. К моему удивлению, кровь почти остановилась. Глубокие края ран всё ещё выглядели страшно, но отёк не увеличился, а кожа вокруг не посинела.

— У вас крепкое тело, — сказала я, меняя полотно. — Было бы неплохо, если бы к нему прилагался столь же крепкий здравый смысл.

Незнакомец нахмурился, словно услышал.

— Не туда, — пробормотал он. — Загонщики… назад.

— Вы про охоту?

— Серый…

— Что серое? Плащ? Лошадь?

Он резко открыл глаза, но смотрел сквозь меня.

— Это не случайность.

После этих слов тело обмякло. Я долго сидела рядом, удерживая его запястье. Пульс не исчез. Просто снова сделался слабым и быстрым. Не случайность.

Теперь обрывки складывались в неприятную картину: перерезанная подпруга, загонщики, медведь и всадники на дороге. Но картине недоставало половины частей. Я не знала, говорил ли он об одном происшествии. Не знала, кому принадлежал серый плащ. Не знала даже, был ли незнакомец жертвой.

Поэтому записала услышанное на обороте старого счёта и спрятала лист между страницами лечебника. В десять часов пришёл Фин Элмер.

Восемь лет не мешали ему нести на плече молоток с таким видом, будто деревня доверила ему строительство нового собора. За спиной висела сумка с гвоздями, в руке он держал узелок.

— Мамка велела плетень поправить, — объявил Фин, едва я открыла дверь. — А ещё принесла творог. И сказала посмотреть, поела ли ты.

— Для последнего поручения молоток не нужен.- со смехом сказала ему.

— Это для убедительности.- подбоченился и приподнял голову еще выше.

Мальчик попытался заглянуть мне за плечо. Я вышла на крыльцо и прикрыла дверь.

— Сегодня внутри беспорядок.

— Я не боюсь.

— Зато беспорядок может испугаться и убежать. Ты же не хочешь лишить меня единственного развлечения?

Фин задумался. Потом протянул узелок с творогом.

— Ладно. А почему Рыжка в доме?

— Гроза была сильная.

— Она грозы не боится.

— Зато я боюсь, что она выкопает маменькину могилу. Земля рыхлая.

Это было правдой, и оттого ложь прозвучала убедительно. Фин сразу посерьёзнел.

— Я могу камни принести.

— Принеси. Только сначала позавтракай. В узелке хватит на двоих.

Мы сели под навесом. Я отрезала хлеб, намазала творогом и добавила сверху немного мёда. Фин ел сосредоточенно, не тратя сил на разговор. Из дома не доносилось ни звука. Незнакомец лежал в дальней части комнаты, скрытый от окна занавеской, но один стон выдал бы нас.

— В деревне утром чужие проезжали, — сообщил Фин, принимаясь за второй кусок. — Двое. Спрашивали, не находили ли лошадь.

Нож остановился над хлебом.

— Какую лошадь?

— Чёрную. Большую. С белым пятном на задней ноге. Сказали, она ночью убежала.

— А о всаднике спрашивали?

— Нет. Только о лошади. — Фин облизал мёд с большого пальца. — У одного плащ серый был. Красивый, с серебряной застёжкой. Он мне монету дал.

— За что?

— Чтобы я первым прибежал, если увижу коня.

Я поставила нож.

— Покажи.

Фин достал медяк. Обычная монета, стёртая по краям. Никакой подсказки.

— Они назвали имена?

— Нет. Староста спросил, чьи будут, а серый сказал — из охотничьего отряда. Наверное, большого господина. У них сапоги дорогие.

— Куда они поехали?

— К Харроуфилду. — Фин нахмурился. — А ты видела лошадь?

— Только следы после дождя. Если увидишь её, не подходи. Испуганный конь может ударить.

— Я умею с лошадьми.

— Все мужчины умеют обращаться с лошадьми, пока не оказываются под копытами.