Страница 26 из 137
Я услышала стук копыт и выглянула из-за простыни. На дороге стоял гнедой жеребец. Сэр Седрик был один. Он привязал поводья к столбу и снял перчатки. Сегодня на нём не было охотничьего сюртука: тёмное дорожное пальто, светлый жилет, высокий шейный платок. В руке он держал узкую кожаную папку. Со стороны могло показаться, что владелец земель приехал к арендатору по обычному делу. Только сэр Седрик никогда не занимался обычными делами лично.
Я вытерла руки о передник и осталась по эту сторону калитки.
— Добрый день, Элиза, — произнёс он с прежней обходительностью. — Надеюсь, я не помешал.
— Я занята домашней работой. Если дело срочное, говорите здесь.
Его взгляд скользнул к дому, задержался на новой ставне и на двух парах следов у крыльца.
— Ваш гость дома?
— Нет.
Я ответила прежде, чем успела решить, следовало ли лгать. Седрик чуть улыбнулся.
— Вот и прекрасно. Я приехал поговорить с вами без его вмешательства.
— Нам не о чем говорить.
— Напротив. Вчера вы поставили меня в неловкое положение перед всей деревней. Я готов забыть об этом, если вы проявите благоразумие.
Он сказал «готов забыть» так, словно оказывал милость. Я сжала край передника, удерживая руки на месте.
— Я не ставила вас ни в какое положение. Вы сами остановились и начали расспрашивать.
— Потому что беспокоюсь о вас. Одна молодая женщина живёт в лесу с неизвестным мужчиной, который не желает назвать настоящее имя и носит следы оружия на руках. Разве мне следовало проехать мимо?
— Вы удивительно много успели заметить за несколько минут.
— Я привык видеть то, что касается моих земель.
Слово «моих» прозвучало особенно отчётливо. Земля, лес, деревня, дорога. Возможно, и люди на них.
— Господин Рейн поправился и скоро уедет, — сказала я. — Вашего участия не требуется.
— Не сомневаюсь, что он поправился. Вы умеете заботиться о тех, кто лежит у ваших ног.
Вчерашнее унижение всё ещё жило в нём. Теперь Седрик прятал его за улыбкой, но голос становился жёстче с каждой фразой.
— Если вы приехали оскорблять моего гостя, разговор окончен.
Я повернулась к дому.
— Я приехал сделать последнее разумное предложение.
Кожаная папка ударилась о верх калитки. Седрик раскрыл её и достал сложенный лист с печатью.
— Брачный договор, — пояснил он. — Составлен моим поверенным. Я обеспечу вам содержание, сохраню лечебницу и позволю принимать женщин дважды в неделю. Дом Норы останется за вами пожизненно.
Я медленно повернулась.
— Позволите?
— Не цепляйтесь к словам. Любой муж вправе решать, чем занимается его жена.
— И вы уже решили.
— Я предложил больше, чем другая женщина вашего положения могла бы получить. У вас нет семьи, состояния и достойного имени. После смерти Норы вы живёте милостью моих арендаторов, которые платят яйцами и старыми досками. Я даю вам защиту.
Он не знал о Розвудах. Или знал и ждал, когда я выдам себя. Я смотрела на сургучную печать, на ровные строки, на место внизу, оставленное для моей подписи, и чувствовала не страх, а холодную ясность.
Седрик подготовил договор раньше, чем приехал на похороны. Возможно, ещё до смерти маменьки.
— Нет, — сказала я.
На этот раз он не мог притвориться, что не понял.
— Прочтите сначала.
— Не стану.
— Вы не знаете условий.
— Знаю главное. Моё согласие среди них не предусмотрено.
Лицо Седрика изменилось. Любезность не исчезла полностью, но стала тонкой, как лёд над глубокой водой.
— Вы отказываете мне из-за него?
— Я отказала вам до появления Рейнара.
Это был первый раз, когда я назвала его по имени при Седрике. Я поняла ошибку сразу. Взгляд мужчины стал неподвижным.
— Рейнар, — повторил он. — Значит, вы уже достаточно близки.
— Это вас не касается.
— Касается, если моя будущая жена выставляет себя на посмешище с каким-то бродягой.
— Я не ваша будущая жена.
— Пока.
Седрик толкнул калитку. Я удерживала её, но он был сильнее. Деревянная створка ударила меня в плечо, заставив отступить. Он вошёл во двор и закрыл калитку за собой. Сердце забилось чаще.
— Уходите, — произнесла я. — Сейчас же.
— Выслушайте меня без этой нелепой гордости.
— Я уже выслушала. Ответ не изменится.
Он протянул договор. Я не взяла. Лист несколько мгновений висел между нами, потом Седрик медленно опустил руку.
— Вы считаете себя лучше меня?
— Нет. Я просто не хочу за вас замуж.
— Потому что провели несколько ночей с красивым незнакомцем и вообразили любовь?
К щекам прилила кровь.
— Покиньте мой двор.
— Он воспользуется вами и уедет. Такие мужчины не женятся на безродных лекарках. Вы для него удобное приключение в лесу, ничего больше.
Слова попали туда, где уже жило моё собственное сомнение. Возможно, поэтому я ответила не сразу. Рейнар действительно собирался уехать. Он ничего не обещал и скрывал даже фамилию. Но эта правда не давала Седрику права превращать её в оружие.
— Даже если вы правы, — сказала я, — я предпочту пережить ошибку, выбранную самой, а не провести жизнь в правильной клетке.
Он шагнул ближе.
— Я дал вам время после смерти старухи. Был терпелив, хотя вы унижали меня отказами. Но вчера вся деревня видела, как этот человек говорит вместо вас, а вы позволяете. Люди смеются.
— Люди были заняты покупками.
— Не смейте выставлять меня глупцом!
Голос ударил сильнее распахнутой калитки. Из-под спокойной внешности наконец показался настоящий гнев. Седрик схватил меня за локоть.
Я не вскрикнула. Свободной рукой ударила его по пальцам и попыталась вырваться.
— Отпустите.
— Подпишите договор.
— Нет.
— Тогда вы поедете со мной и подпишете в Харроуфилде.
— Я никуда не поеду.
Он потянул меня к калитке. Я упёрлась каблуками в землю, ухватилась за бельевую верёвку и опрокинула таз. Вода разлилась по двору, мокрые простыни упали нам под ноги. Седрик выругался, хватка на мгновение ослабла. Я вырвала руку и бросилась к дому.
До двери оставалось три шага. Он догнал меня у крыльца. Пальцы впились в волосы возле затылка. Боль заставила остановиться. Седрик дёрнул меня назад, и я ударилась спиной о его грудь. Запах дорогого табака и лошадиного пота показался удушливым.
— Довольно, — процедил он возле моего уха. — Вы сами не знаете, чего хотите.