Страница 18 из 137
Глава 4. Мужчина с топором
Глава 4. Мужчина с топором
Утро не сделало ночные следы менее тревожными. Зато при солнечном свете они стали гораздо понятнее.
Человек вышел из леса там, где заросли орешника почти вплотную подходили к изгороди, обогнул сад и поочерёдно заглянул в три окна: в общую комнату, лечебницу и мою спальню. У последнего он задержался дольше всего. Земля под подоконником была примята, на раме осталась свежая царапина, а в коре старой яблони застряла тонкая шерстяная нить тёмно-серого цвета.
Рейнар снял её двумя пальцами и положил на ладонь.
— Такой цвет был у плаща одного из всадников? — спросил он.
— Фин говорил о сером плаще. Но это ещё ничего не доказывает. Половина мужчин носит серое, потому что на нём меньше видна грязь.
— Вторая половина носит коричневое по той же причине. Это заметно сужает круг подозреваемых.
Он произнёс это сухо, не отрывая взгляда от земли. После бессонной ночи лицо осунулось, под глазами легли тени. Я ожидала, что короткая прогулка заставит его снова побледнеть, однако Рейнар двигался увереннее, чем накануне, и почти не берёг раненый бок.
— Вам следовало остаться в доме, — напомнила я.
— Мы договорились проверить тропу вместе.
— Договорились проверить, а не устраивать поход до северной границы.
— До неё меньше четверти мили.
— Для здорового человека.
Рейнар выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз. На нём по-прежнему была старая рубашка господина Мура, слишком короткая в рукавах и натянутая на плечах. Из-за неё он казался ещё крупнее. Вчера эта же одежда подчёркивала его слабость. Сегодня скорее создавала впечатление, будто дом не сумел подобрать для него подходящую оболочку.
— Элиза, — начал он с подозрительным терпением, — я способен пройти четверть мили.
— Вчера вы были способны приготовить кашу.
— Это не связано.
— Связано вашей склонностью переоценивать себя.
Рыжка, бегавшая вокруг нас, вдруг замерла возле кустов и принялась обнюхивать мокрую траву. Рейнар сразу отвернулся от меня. Присев рядом с собакой, он раздвинул ветви и нашёл в мягкой земле ещё один отпечаток. Рядом темнело круглое углубление.
— Трость? — предположила я.
— Нет. Конец ножен или дубинки. Он опирался, когда перелезал через канаву.
— Значит, был вооружён.
— Ночью в лес без оружия ходят только глупцы.
Он сказал это так серьёзно, что я невольно улыбнулась. Рейнар заметил и чуть прищурился, будто не ожидал одержать хотя бы одну победу в споре.
Дальше следы уходили по тропе к северо-западу. В одном месте человек наступил в лужу, и на земле ясно отпечатилась подошва с узкой подковой на каблуке. Такая обувь была слишком хороша для дровосека или случайного бродяги. Возле поваленной берёзы следы исчезали: ночной гость вышел на каменистую гряду, где даже опытный охотник не смог бы ничего различить.
Рейнар остановился, прислушиваясь. В лесу стучал дятел, шуршали листья, высоко в ветвях перекликались синицы. Я слышала только обычные утренние звуки, но он долго смотрел на запад, словно за деревьями происходило что-то ещё.
— Дальше не пойдём, — решил он.
— Какая неожиданная разумность.
— Человек ушёл несколько часов назад. Если продолжим, вы устанете.
— Я?
— Вы не спали половину ночи.
— А вы, конечно, отдохнули превосходно.
Он не ответил. Только на обратной дороге я заметила, что Рейнар стал тише и держит левую руку возле бока. Сам признаться в боли он бы не согласился, даже если бы швы начали осыпаться на землю один за другим.
В доме я заставила его снять рубашку и сесть возле окна. Повязка пропиталась кровью лишь в одном месте, зато под ней меня ждало нечто более странное. Верхняя рана, ещё вчера красная и воспалённая по краям, стянулась тонкой ровной полосой. Нижняя тоже выглядела так, словно с момента нападения прошло не пять дней, а по меньшей мере две недели.
Я промыла кожу и осторожно провела пальцем возле шва.
— Больно?
— Терпимо.
— Вчера вы вздрагивали сильнее.
— Вчера у вас были холодные руки.
— Сегодня они такие же.
— Значит, я привык.
Ложь снова была произнесена без запинки. Я наклонилась ближе, рассматривая кожу. Ни гноя, ни жара, ни припухлости. Организм Рейнара не просто справлялся — он словно торопился стереть следы медвежьих когтей.
— Вы принимали что-нибудь без моего ведома?
— Только вашу кашу. Если она обладает чудесными свойствами, вы могли предупредить.
— Я серьёзно.
— Я тоже. После вчерашнего завтрака меня уже ничем не удивить.
Я выпрямилась и встретилась с ним взглядом. Рейнар сидел спокойно, но слишком уж неподвижно. Человек, которому нечего скрывать, обычно не прикладывает столько усилий, чтобы выглядеть беззаботным.
— Раны не должны заживать с такой скоростью, — сказала я.
— Но заживают.
— Почему?
— Возможно, вы лучше лечите, чем думаете.
— Или вы не такой человек, каким хотите казаться.
На мгновение в его глазах появилось предостережение. Не угроза — скорее закрытая дверь, к которой я снова подошла слишком близко. Потом выражение смягчилось.
— Все люди не такие, какими хотят казаться, Элиза.
— Очень удобная мудрость для человека с ненастоящей фамилией.
— Она от этого не становится менее верной.
Я могла расспрашивать дальше, однако ответов всё равно не получила бы. Поэтому сняла два шва, которые уже впивались в стянувшуюся кожу, наложила лёгкую повязку и велела ему до вечера не поднимать ничего тяжелее кружки.
— А ложку можно? — поинтересовался Рейнар.
— Если попросите помощи, я покормлю вас.
— Пожалуй, рискну сам.
Пока он одевался, я вышла во двор. После ночного дождя дел накопилось слишком много. Ветер сорвал одну ставню с верхней петли, навес над дровами протекал, а возле колодца снова разошлось ведёрное коромысло. Сад тоже не желал считаться ни с моим трауром, ни с появлением подозрительного больного. Яблоки осыпались, поздние бобы следовало собрать, лук — просушить, а шалфей — убрать под крышу прежде, чем начнётся новый дождь.
Маменька говорила, что горе не освобождает от осени. Если не выкопать картофель вовремя, зимой придётся оплакивать уже собственную глупость.