Сердце проклятого принца

— Что случилось днвять лет назад?

Рейнар долго молчал. В общей зале закончили одну мелодию и начали другую. Кто-то громко потребовал ещё эля. Скрипнула дверь кухни.

— Я совершил поступок, за который пришлось платить, — наконец сказал он.

— Какой?

— Элиза…

В его голосе прозвучала просьба не продолжать. Прежде она рассердила бы меня. Теперь я видела, как тяжело ему сидеть спокойно, как большой палец снова и снова касается моего кольца. Наши спальни находились рядом и соединялись небольшой гостиной. Рейнар проводил меня до двери, осмотрел комнату, проверил замок на окне и заглянул за ширму.

— Ты ищешь убийцу под кроватью? — спросила я.

— Под кроватью слишком пыльно. Уважающий себя убийца выберет шкаф.

Он открыл шкаф. Там висели мои дорожные платья, а на нижней полке стоял запертый ларец с украшениями. Убедившись, что окно закрыто, огонь в камине прикрыт решёткой, а вещи доставили без повреждений, Рейнар наконец оставил свой осмотр.

— Теперь ты убедился, что в комнате безопасно? — спросила я.

— Насколько это возможно в чужом доме.

— Даже поцеловать невесту перед сном?

Я обняла его за шею.

— Только один раз.

— Это неоправданно строгий предел.

— Тогда ни одного.

Рейнар поцеловал меня, не продолжая торг. Один раз оказался долгим. Когда он отстранился, мне пришлось держаться за его плечи, чтобы вспомнить, где находится пол.

— Спокойной ночи, — сказал он, поглаживая щёку.

— Спокойной ночи.

Рейнар ушёл в соседнюю спальню. Дверь в маленькую гостиную оставил приоткрытой.

Клара помогла мне раздеться, заплела волосы и легла в комнате за стеной. Я погасила свечи, устроилась под тяжёлым одеялом и слушала звуки постоялого двора. Внизу смеялись, во дворе ржали лошади, по коридору прошёл часовой.

Сон пришёл не сразу. Мне снилась столица, хотя я никогда её не видела. Бесконечные коридоры, двери с волчьими гербами и толпа людей, кланявшихся Рейнару. Я шла за ним, звала по имени, но он не оборачивался. Между нами вырастал трон, высокий и чёрный, а над ним качалась корона. Проснулась я ещё до рассвета. В соседней комнате кто-то тяжело дышал.

Рейнар

Холод начался в груди.

Сначала едва заметно, словно я вдохнул морозный воздух. Потом глубже. Он растекался под рёбрами, сковывал сердце, поднимался к горлу и медленно превращал каждый вдох в работу. Я сел на краю постели, опустил ноги на пол и прижал ладонь к груди.

В Эшворте приступы почти исчезли. Рядом с Элизой сердце билось живее, тело согревалось от одного прикосновения, а зверь внутри затихал, узнав ту, к которой стремился. Я позволил себе поверить, что времени стало больше.

Глупо.

Проклятие не исчезло. Оно лишь отступило, выжидая.

На столе догорала свеча. За стеной спала Элиза. Нас разделяли гостиная, две двери и несколько шагов. Я мог позвать её. Достаточно произнести имя, и она пришла бы, положила ладонь на грудь, прогнала холод своим теплом.

Именно поэтому я молчал.

Она уже спасла меня от медведя. Не должна была каждую ночь спасать ещё и от собственной судьбы.

Я подошёл к умывальному столику и плеснул в лицо холодной водой. Стало хуже. Пальцы онемели, вода пролилась на рубашку, дыхание сорвалось.

Тридцать.

До дня рождения оставалось меньше четырёх месяцев.

Девять лет назад Фея Роз назвала срок и условие. Полюбить самому. Быть любимым не за внешность, кровь, положение и обещание короны. Пожертвовать жизнью, не рассчитывая на награду. Тогда я счёл её слова издевательством. В двадцать лет смерть в тридцать казалась далёкой, а любовь — простой задачей для мужчины, перед которым открывались любые двери.

Первые годы я искал. Потом проверял. Затем начал презирать женщин за то, что они отвечали именно на те соблазны, которые я сам перед ними раскладывал.

Элиза отказалась от драгоценностей. Спорила с моими приказами. Полюбила человека, считавшегося обычным дворянином, и согласилась стать его женой, не зная о престоле. Но если сейчас открыть правду о проклятии, всё изменится. Каждый её поцелуй станет лекарством. Каждое прикосновение — обязанностью. Она останется, потому что уход убьёт меня.

Я не хотел такой любви.

Лучше умереть свободно выбранным мужем, чем жить рядом с женщиной, удержанной страхом моей смерти. За дверью скрипнула половица.

Я успел выпрямиться, но не убрать руку от груди. Элиза вошла босая, в белой ночной рубашке и накинутом поверх шерстяном халате. Распущенная коса лежала на плече. Глаза после сна казались тёмными и встревоженными.

— У тебя снова приступ. Ты едва дышишь.

Она пересекла комнату и положила ладонь поверх моей. Тепло ударило сразу. Сердце болезненно сжалось, затем сделало полный сильный толчок. Холод отступил от рёбер, пальцы начали чувствовать.

Я закрыл глаза.

— Почему не позвал? — спросила Элиза.

— Ты спала.

— Поэтому решил замёрзнуть тихо, чтобы не нарушать мой отдых? Это самая глупая забота, какую мне оказывали.

Она заставила меня сесть, принесла одеяло и укутала плечи. Потом растёрла ладони, проверила пульс и приложила пальцы к шее. Я смотрел на склонённую голову, ресницы, отбрасывавшие тени на щёки, и хотел рассказать всё.

Сейчас.

О фее, розах, звере, сроке и причине, по которой один её поцелуй способен вернуть меня к жизни. О том, что Аларик видел первые приступы и знает день моей смерти. О женщинах, которых я искал и отвергал. О том, как низко опустился, пытаясь превратить любовь в испытание.

— Элиза…

Она подняла взгляд. Я увидел страх. Не отвращение и не жалость. Пока только страх за меня. Но достаточно было нескольких слов, чтобы он стал постоянным. Чтобы каждое утро она начинала с подсчёта моих вдохов.

— Что?

— Ты замёрзнешь. Ложись под одеяло.

Слабость. Простая и недостойная. Элиза прищурилась. Она убрала руки. Холод не вернулся, но потеря прикосновения оказалась почти такой же болезненной. Элиза долго смотрела на меня, затем неожиданно вздохнула и забралась под одеяло.

— Что ты делаешь?

— У меня слишком мягкая перина, на таких обычно сняться ужасные сны.

Я лёг рядом с ней. Элиза положила ладонь мне на грудь, прямо поверх сердца. Ритм сразу стал спокойнее. Через несколько минут её голова склонилась, дыхание выровнялось. Она уснула, охраняя меня. Я накрыл её руку своей и долго смотрел на неё.

До столицы оставалось два дня.

Элиза