Страница 102 из 137
Аларик не возразил.
Мы перешли в кабинет. Рождественские ветви здесь не развешивали, только на краю письменного стола стоял подаренный мною пряничный домик. Рейнар отказался позволить кому-либо его съесть, и теперь сахарная крыша плохо сочеталась с картами, оружейными описями и запечатанными письмами.
Гидеон разложил привезённые бумаги. В первой папке находились показания, списки людей и счета. Во второй — несколько предметов в полотняных мешочках: обломок пряжки, две пули, медная монета, кусок серого сукна и круглая пластинка тёмно-красного воска.
— Это нашли у второго загонщика, — объяснил Аларик, указывая на воск. — Не в одежде. Пластинку зашили между слоями сапога. Кто-то передал ему приказ или знак, позволявший получить плату.
Рейнар взял воск и поднёс к свету. Оттиск сохранился плохо. Я различила вытянутую морду волка, маленькую корону и переплетение колючих ветвей по краю.
— Вулфскар, — произнёс он без удивления. — Этого следовало ожидать. Половина северных наёмников охотно носит нашего волка, надеясь придать разбою почтенный вид.
— Корона делает подражание слишком точным, — заметила я.
— Корона делает его удобным обвинением, — ответил Аларик. — Если заказчик хотел направить подозрение к семье Рейнара, лучшего знака не придумать.
Он потянулся за пластинкой. На правой руке блеснул тяжёлый перстень.
Я уже видела его в гостиной, но не рассматривала близко. Теперь печать оказалась рядом с восковым оттиском. На ней был тот же коронованный волк, окружённый ветвями чёрного тёрна — герб Блэкмора. В нижней части оправы имелась крошечная неровность, похожая на обломанный шип. На воске под волчьей лапой темнела такая же впадина.
Сходство могло ничего не означать. Воск деформировался в сапоге, гербы одного рода повторяли друг друга, а мастера нередко пользовались одинаковыми образцами. И всё-таки узкая выемка располагалась слишком точно.
Я подняла глаза. Аларик смотрел на меня. Не на воск. На меня. Его лицо оставалось спокойным, но прежнее радушие исчезло. На мгновение передо мной оказался не заботливый родственник, проехавший двое суток ради племянника, а человек, привыкший первым замечать опасность.
Я улыбнулась и коснулась обломка пряжки.
— В лесу часто используют волчьи знаки. Даже застёжка Рейнара показалась мне обычной, пока я не увидела герб над воротами Эшворта.
— Наблюдательность спасает жизнь, — медленно произнёс герцог.
— Иногда. А иногда заставляет видеть узор там, где его нет.
Напряжение исчезло так быстро, что я могла его вообразить. Аларик откинулся в кресле, Рейнар продолжил читать показания и ничего не заметил.
Я больше не смотрела на перстень.
Оставшуюся часть расследования обсуждали почти час. Выяснилось, что охоту готовили заранее. Медведя ранили и выгнали к оврагу, двоих верных загонщиков отвлекли ложным следом, подпругу на седле Рейнара надрезали так, чтобы она лопнула во время скачки. Злоумышленники рассчитывали на смерть от когтей или падения. Если бы Рейнар пережил первое нападение, на дороге его должны были найти всадники в серых плащах.
— Значит, он оказался у моего дома раньше них только случайно, — сказала я, изучая карту.
— Аргус сбросил его возле ручья, — пояснил Гидеон. — Конь вернулся по дороге, а молодой господин пошёл в противоположную сторону. Преследователи, вероятно, искали вдоль следов лошади.
— Я не шёл, — сухо уточнил Рейнар. — Большую часть пути полз и падал.
Аларик отвёл глаза к огню.
— Если бы поблизости не было дома госпожи Мур, они нашли бы тебя утром.
— Нашли бы тело, — спокойно ответил племянник.
В комнате стало тихо.
Я знала это с первой ночи. Знала, когда зашивала раны и считала удары пульса. Но за последние недели воспоминание отдалилось, заслонённое ссорами, ревностью, поцелуями и праздником. Теперь смерть снова оказалась рядом — простой возможностью, почти свершившейся у лесного ручья.
Рейнар нашёл мою руку и сжал пальцы.
— Не нашли, — сказал он уже мне. — Явернулся к тебе.
Аларик смотрел на нас. В его взгляде появилось что-то сложное, похожее одновременно на печаль и расчёт. Я не успела понять. Он закрыл папку.
— Нам нужен человек из столицы, который оплатил загонщиков. Я продолжу поиски. Вы после святок всё равно собирались приехать?
Рейнар не ответил сразу.
— Да. Но прежде мы должны обсудить ещё одно дело.
Рейнар положил ладонь на мою руку. Накануне он уже назвал моё настоящее имя перед всеми гостями Эшворта. Теперь предстояло перейти от торжественного объявления к делу.
— Это касается возвращения дома Розвудов, — начал он. — И потребует помощи при дворе.
— Всё, что в моих силах, — отозвался Аларик.
Я вынула медальон из-под платья и положила на стол. Дикая роза сверкнула в свете лампы.
Герцог уже слышал моё имя. Но украшение и портреты стали первым доказательством того, что это не рождественская прихоть хозяина Эшворта. Он раскрыл створки и на несколько мгновений перестал дышать.
— Где вы это взяли?
Впервые с момента приезда его голос прозвучал резко.
— Получила по наследству.
Аларик медленно поднял голову.
— Значит, вчера Рейнар говорил совершенно серьёзно.
— Рейнар редко шутит о том, что считает делом чести, — ответила я. — Моё полное имя — Элиза Марианна Розвуд. Я дочь Эдмунда Розвуда и Амалии Вэрн.
Кресло едва слышно скрипнуло под рукой герцога. Он откинулся, не сводя с меня глаз. Тот единственный миг, когда его лицо осталось без защиты, сказал больше вежливых слов. Аларик был не просто удивлён. Новость его испугала. Сразу после этого он снова стал безупречен.
— Наследница Розвудов погибла шестнадцать лет назад вместе с кормилицей.
— Так сочли мои родственники. Кормилица увезла меня и воспитала под своей фамилией.
— У вас есть доказательства, кроме медальона?
— Свидетельство о рождении, письма отца, брачный договор родителей и записи Норы. Всё хранилось в лесном доме.
Аларик повернулся к Рейнару.
— Ты проверил бумаги?
— Да. Для того чтобы объявить Элизу под моей защитой, мне достаточно её слова и печатей, которые я видел. Подлинность для возвращения имущества установят юристы.
Герцог перевёл взгляд на кольцо, затем снова на медальон.