Страница 57 из 64
Глава 24
Тишина, воцарившаяся в Башне Затаившегося Дракона после того, как Боюань потерял сознание, была оглушительной.
Она не походила на умиротворенный покой уединенных храмов. Это была тишина склепа, нарушаемая лишь завыванием северного ветра за окнами-бойницами да хриплым, прерывистым дыханием мужчины, лежащего на шкурах снежных барсов.
Я сидела на коленях рядом с ним, совершенно нагая, перепачканная кровью, и смотрела на его обескровленное лицо. Мое тело всё ещё дрожало от пережитого экстаза и адреналина недавней бойни, но разум был холодным и ясным.
Я убила человека. И я бы сделала это снова, не задумываясь ни на секунду, если бы кто-то посмел приблизиться к моему стражу.
Но сейчас мой враг был невидимым. Яд «Слезы Черного Дракона» циркулировал в венах Боюаня, смешиваясь с кровью, вытекающей из глубокой раны в его боку. Его внутренняя Ци, истощенная боем и нашим безумным соитием, больше не могла сдерживать отраву. Желваки на его лице сводило судорогой, а на лбу выступила испарина.
Я заставила себя подняться. Слабость в ногах грозила повалить меня на каменный пол, но я стиснула зубы. Сейчас я не имела права быть слабой Пятой принцессой. Я была хозяйкой этого демона, и я должна была вытащить его с того света.
Натянув чистые мужские одежды из плотного хлопка, я бросилась к резным шкафам, где отец хранил свои запасы. Мои руки летали по полкам, сметая нефритовые баночки, пучки сушеных трав и рулоны чистого бинта. Мне нужен был корень безоара, толченый рог носорога и семена кровавого лотоса — сильнейшие противоядия, известные дворцовым лекарям.
Я бросила травы в медную ступку и начала яростно толочь их пестиком. Звук ударов эхом разносился по круглому залу, сливаясь со свистом ветра. Смешав порошок с чистой родниковой водой и каплей крепкого рисового вина, я получила густую, горько пахнущую пасту.
Вернувшись к Боюаню, я опустилась рядом с ним.
— Боюань, — позвала я, похлопывая его по ледяной щеке. — Боюань, открой глаза. Тебе нужно это проглотить.
Он не реагировал. Яд начал парализовать его дыхательные пути, грудь мужчины вздымалась всё реже, с пугающим, булькающим звуком.
Паника резанула по сердцу, если он не сможет проглотить лекарство, он умрет.
Я не стала медлить. Набрав в рот горькую лечебную пасту, я наклонилась и плотно прижалась губами к его губам. Я разжала его челюсти своими пальцами и силой протолкнула спасительный отвар в его горло, массируя кадык, пока не убедилась, что он проглотил жидкость, подчиняясь глотательному рефлексу.
Вкус безоара и крови осел на моем языке, но я не обращала на это внимания.
Теперь рана. Короткий меч наемника пробил плоть чуть ниже ребер, чудом не задев жизненно важные органы, но разрез был широким и рваным. Я промыла рану крепким вином. Боюань даже не застонал, находясь в глубоком обмороке.
Мне пришлось зашивать его. Мои руки, созданные для того, чтобы перебирать струны гуциня и вышивать шелком, теперь держали изогнутую костяную иглу и нить. Каждый прокол его плоти отдавался болью в моем собственном теле. Я стягивала края раны, обливаясь слезами, но мои движения были точными. Закончив, я густо смазала шов мазью из змеиного яда и туго перебинтовала его торс.
Ночь превратилась в бесконечную борьбу за его дыхание.
Яд боролся с противоядием. Боюаня начала бить жесточайшая лихорадка. Его огромное тело, испещренное шрамами, сотрясалось от судорог. Он металсся по шкурам, издавая глухие, гортанные звуки, словно сражался с невидимыми демонами в своей голове.
— Нет... не отдам... — хрипел он в бреду, его пальцы скребли по меху, пытаясь нащупать рукоять меча. — Кровь... всё в крови... Цзинъи...
— Я здесь, — я легла рядом с ним, наплевав на то, что он может случайно ударить меня в беспамятстве.
Я обхватила его руками и ногами, прижимаясь всем телом, пытаясь согреть его ледяную кожу своим теплом. Я гладила его по спутанным, влажным от пота волосам, целовала его искаженное мукой лицо и непрерывно шептала ему на ухо.
— Я здесь, мой страж. Я никуда не ушла. Двери заперты, никто нас не найдет. Слышишь? Я с тобой. Твоя Принцесса с тобой.
Мой голос был единственным, что удерживало его душу в этом мире. Всякий раз, когда я начинала говорить, его судороги становились слабее. Он подсознательно тянулся к звуку моего голоса, утихая в моих объятиях.
Я не сомкнула глаз до самого рассвета. Когда серый, стылый свет пробился сквозь окна-бойницы, лихорадка наконец отступила. Дыхание Боюаня выровнялось, стало глубоким и спокойным. Яд был побежден.
Обессиленная, я уткнулась лицом в его здоровую ключицу и провалилась в тяжелый, темный сон без сновидений.
************************************************************
POV Боюаня
Тьма была густой, вязкой, похожей на болотную жижу. Она тянула меня на дно, туда, где не было ни боли, ни света, только бесконечная пустота.
Я помнил вкус яда. Помнил, как паралич сковывал мои конечности, как меч наемника вонзился в мой бок. Но ярче всего я помнил её. Мою Принцессу, моё божество, с ног до головы перепачканное кровью ассасина.
Она убила ради меня.
Эта мысль пульсировала в угасающем сознании ярче любой боли. Она не отвернулась с отвращением, не сбежала, а стала такой же тьмой, как и я.
Я должен был умереть. Яд «Слезы Черного Дракона» не оставляет шансов тому, чья Ци истощена. Я был готов шагнуть в преисподнюю, Яньло-ван давно заждался мою проклятую душу. Но каждый раз, когда тьма почти смыкалась над моей головой, я слышал её голос.
«Я здесь, мой страж. Твоя Принцесса с тобой».
Этот голос тянул меня обратно. Её тепло, обволакивающее мое ледяное тело, не давало мне сорваться в бездну. Я цеплялся за её запах жасмина и крови, как утопающий за спасательную веревку.
Я открыл глаза.
Свет резанул по привыкшим к темноте зрачкам. Башня Затаившегося Дракона была наполнена холодным утренним воздухом. Я попытался пошевелиться, и тело мгновенно отозвалось острой, режущей болью в боку.
Я жив.
Я медленно повернул голову.
Цзинъи спала, свернувшись калачиком, плотно прижавшись ко мне. Моя огромная, забинтованная грудь служила ей подушкой. На ней была надета моя старая черная рубаха, которая была ей безнадежно велика. Её волосы разметались по моим шрамам. Лицо было бледным, под глазами залегли глубокие темные тени от истощения.
Мой взгляд скользнул по её тонким, хрупким пальцам, которые во сне судорожно сжимали край моего одеяла. На её ногтях всё ещё виднелись следы засохшей крови.