Страница 56 из 64
Мужчина посмотрел на мои окровавленные руки. Затем перевел взгляд на мое лицо, на котором застыли красные капли.
— Ты убила ради меня, — его голос, низкий, вибрирующий, сорвался. В нем звучало такое фанатичное благоговение, словно я только что сотворила чудо.
— Я не позволю никому отнять тебя у меня, — произнесла дрожащим голосом.
Боюань зарычал. Забыв о ране в боку и яде, циркулирующем в венах, он подхватил меня на руки. Звериный инстинкт, разожженный запахом крови и моим признанием, требовал немедленного, полного обладания. Он должен был убедиться, что я жива, что я здесь, что принадлежу ему до последней капли души.
Он донес меня до нашей постели из шкур и грубо, но не причиняя боли, бросил на меха. Деревянные лотосы со стуком разлетелись в стороны.
Мужчина навис надо мной. Его дыхание было прерывистым. Он одним рывком разорвал на мне окровавленный шелк рубахи, оставляя меня совершенно обнаженной. Мое тело было чистым, но лицо и руки были перепачканы кровью ассасина.
Боюань не стал ничего смывать.
Он наклонился и прижался губами к моей шее. Его горячий, шершавый язык скользнул по моей коже, слизывая чужую кровь с моих ключиц. В этом было нечто глубоко извращенное, темное и невыносимо интимное. Он очищал меня, забирая грех моего первого убийства себе.
— Моя... — твердил он, как заведенный, покрывая мою грудь, живот и бедра обжигающими поцелуями.
Я извивалась под ним, охваченная той же животной лихорадкой. Боль от его раны и усталость после боя только разжигали наше сумасшествие. Я потянулась к поясу его штанов, помогая ему избавиться от последней преграды между нами.
Когда он вошел в меня — резко, глубоко, до самого основания, я выгнулась, издав громкий, несдержанный крик наслаждения, который эхом отскочил от базальтовых стен.
Он двигался жестко, ритмично, вколачивая меня в меха с такой силой, словно хотел стереть границу между нашими телами. Боль в его ране делала его движения еще более отчаянными. Это был акт утверждения жизни на самом краю смерти.
Мы занимались любовью посреди трупов, в зале, пропитанном ядовитым дымом и запахом крови, на деревянных цветах, которые он вырезал для меня. И это было самым прекрасным, что я когда-либо испытывала.
Мои ногти впивались в его здоровую кожу, я кусала его плечи, отвечая на его грубость своей собственной. Напряжение свернулось в тугой узел, заставляя мир перед глазами вспыхивать красными и черными пятнами.
— Боюань! — выдохнула я, чувствуя, как волна сокрушительного экстаза прошивает мое тело насквозь.
Он замер на долю секунды, его лицо исказилось от невыносимого наслаждения. С глухим, горловым стоном он сделал последний, мощный толчок, и я почувствовала горячий поток его семени, пульсирующий глубоко внутри меня.
Он рухнул на меня, его огромный вес придавил меня к шкурам. Дыхание его было хриплым, сердце билось как сумасшедшее.
Я обняла его, прижимаясь щекой к его влажным от пота волосам. Мои окровавленные руки лежали на его спине.
Яд и потеря крови всё же взяли свое. Тело Боюаня обмякло, он потерял сознание прямо в моих объятиях, окончательно сдавшись своему истощению.
Но я не паниковала. Я знала, что он выживет. Он слишком сильно меня любил, чтобы умереть. Я медленно, с трудом высвободилась из-под его тяжелого тела, уложила его на спину и потянулась за чистыми бинтами и целебной мазью.
Мне предстояла долгая ночь.