Страница 39 из 64
Яо Чэнь взвыл, забившись как приколотая булавкой бабочка, его руки тщетно пытались вырвать лезвие из плоти.
Боюань не остановился и подошел к Цзяню. Мой брат, человек, подаривший мне раба ради забавы, человек, убивший собственного отца, теперь рыдал у ног этого самого раба.
— Цзинъи! — завопил Цзянь, увидев меня у входа. — Сестра! Прикажи своей собаке остановиться! Я пощажу тебя! Я дам тебе всё! Только прикажи ему!
Я стояла неподвижно. В моих глазах не было ни капли жалости. Я вспомнила мертвую птицу со сломанными крыльями в золотой клетке. Я вспомнила яд в чашке чая.
— Мой пес не слушает приказов, брат, — мой голос эхом разнесся по залу, холодный и безжалостный. — Он слушает только свое сердце.
Боюань посмотрел на Цзяня. Огромная, покрытая запекшейся кровью рука опустилась на макушку узурпатора, пальцы сжались на его черепе.
Цзянь закричал, но крик прекратился, когда Боюань без малейшего усилия провернул руку. Раздался громкий хруст, тело моего брата обмякло и скатилось по нефритовым ступеням, остановившись у ног мертвого отца. Династия пала.
Остался только один.
Боюань медленно спустился к стене, где корчился от боли Яо Чэнь.
Министр, садист, любивший мучить беззащитных женщин, теперь сам оказался в роли жертвы. Его лицо посинело, на губах выступила пена.
— Ты... ты не понимаешь, что наделал, — прохрипел Яо Чэнь, глядя на надвигающегося демона. — Моя армия... она всё еще в городе... Они убьют вас...
Боюань подошел вплотную и вырвал свой меч из бедра Яо Чэня. Министр истошно завопил, кровь хлынула на пол.
Но Боюань не стал убивать его быстро. Этого человека он ненавидел больше всех на свете. Этот человек смел смотреть на меня, смел присылать мне ошейник, смел думать, что может коснуться моей кожи.
Боюань ухватил Яо Чэня за правую руку, которой он тянулся ко мне в Саду Радости.
Один взмах меча, и рука Министра упала на пол.
Яо Чэнь зашелся в диком, нечеловеческом визге.
Боюань хладнокровно, словно мясник на рынке, поднял руку Яо Чэня. Второй взмах, вторая рука присоединилась к первой.
Затем он вонзил меч в грудь Министра, но не в сердце, а в легкое, чтобы тот задыхался собственной кровью, умирая долго и мучительно. Яо Чэнь сполз по стене, издавая влажные, булькающие звуки, пока его глаза окончательно не остекленели.
Всё было кончено.
Зал Небесной Гармонии погрузился в тишину. Министры в углах потеряли сознание от ужаса. Повсюду лежали истерзанные тела, реки крови текли по узорам на полу, заливая золотых драконов.
В самом центре этого безумия, среди расчлененных трупов и запаха смерти, стоял Сунь Боюань.
Он разжал пальцы и тяжелый меч-дао с лязгом упал на окровавленный мрамор.
Его плечи опустились, внутренняя Ци, поддерживавшая его всё это время, начала угасать, оставляя после себя чудовищную усталость и боль от ран. Но он не упал.
Мужчина медленно повернулся и посмотрел на меня.
Я стояла у дверей, не в силах пошевелиться. Меня трясло. Не от страха перед мертвецами, а от того невероятного, невозможного осознания, что этот человек ради меня только что стер с лица земли правящую верхушку Империи. Он вырезал их всех, как свиней на бойне, не задумываясь о последствиях.
Он пошел ко мне.
С каждым его шагом мое сердце билось всё быстрее. Он ступал по крови, оставляя за собой красные следы. Его лицо было бледным, искаженным шрамами и усталостью, но глаза горели темным, собственническим, фанатичным пламенем. Пламенем, которое сожгло весь мой мир.
Боюань подошел ко мне вплотную. Я чувствовала исходящий от него жар. Запах крови и полыни окутал меня, отрезая от остального зала.
Он не стал обнимать меня, не посмел испачкать. Мужчина просто навис надо мной, загораживая своей огромной фигурой весь этот кровавый ад. Его тяжелый, немигающий взгляд изучал мое лицо, искал в нем отвращение, осуждение.
Но я смотрела на него снизу вверх, и мои губы дрожали. Мой ручной пес оказался волком, проглотившим луну. Я больше не была принцессой Лян Цзинъи. У меня не осталось семьи, не осталось Империи. Остался только он.
— Кто ты? — этот вопрос вырвался из моей груди хриплым, жалким шепотом. Я спрашивала не о его имени. Я спрашивала о том, что за древнее божество разрушения я приютила в своем павильоне.
Боюань замер.
Его грудная клетка судорожно вздымалась, он смотрел на мои дрожащие губы. В его глазах что-то сломалось. Последняя печать, которую он наложил на себя много лет назад, рухнула под тяжестью того, что он совершил ради меня.
Мужчина поднял свою израненную, дрожащую руку. Его пальцы, перемазанные в чужой крови, осторожно, едва касаясь, скользнули по моей щеке.
Затем он медленно открыл рот.
— Я тот, кто убил их всех, чтобы ты смотрела только на меня, — произнес он.
Его пальцы на моей щеке дрогнули, а глаза вспыхнули такой невыносимой, удушающей любовью и одержимостью, что я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Он склонился еще ниже, так, что его губы почти коснулись моего уха. И его хриплый голос, пропитанный кровью и безумием, прошептал:
— Не бойся, Принцесса. Я немой только для других. Для тебя я буду кричать.
Эти слова разрушили последние остатки моего мира. Я стояла в центре золотого зала, усеянного трупами, вдыхая запах смерти, и понимала одну страшную, неизбежную истину.
Мой защитник-монстр спас меня из золотой клетки Императора лишь для того, чтобы запереть в своей собственной. Я больше не была свободна. Я стала пленницей его больной, всепоглощающей страсти, выкованной в крови и пепле.
И, глядя в бездну его черных глаз, я поняла, что больше никогда не захочу из нее выбираться.