Страница 31 из 64
Боюань встал, сжимая рукоять меча, металл зловеще блеснул в сером свете утра. Зверь больше не скрывался. Маска немого покорного раба была сброшена окончательно. Перед нами стоял истинный воин, мастер убийства, готовый принять свой последний бой.
— Ты не сможешь убить их всех, — прошептала я, подходя к нему. — Их сотни, Боюань. Это целая армия.
Мой верный страж опустил взгляд на мое лицо. В его глазах не было ни страха, ни сомнений, в нем была лишь темная, непоколебимая решимость. Он поднес левую руку, туго перебинтованную белым шелком, и коснулся моей щеки.
Его пальцы, грубые и теплые, мазнули по моей коже, стирая невидимую пыль.
«Мне не нужно убивать их всех»
, — говорили его глаза. —
«Мне нужно убить лишь тех, кто попытается войти в эту дверь».
— Ваше Высочество! — Сяолин забилась в угол, закрывая уши руками. — Они близко!
Снаружи, во дворе Павильона Одинокого Лотоса, послышался топот множества кованных сапог. Грубые голоса раздавали приказы.
— Оцепить павильон! Никого не выпускать! Господин приказал взять Пятую принцессу живой и невредимой! Любого, кто посмеет оказать сопротивление — рубить на месте!
Это был голос командира личной гвардии Яо Чэня.
Сердце в моей груди бешено забилось. Они пришли. Мой жених не стал ждать алтаря, и пришел забрать свою собственность прямо по трупам моей семьи.
Шаги приблизились к парадным дверям.
— Пятая принцесса Лян Цзинъи! — раздался громкий, властный голос снаружи. — По приказу нового Небесного Владыки Лян Цзяня, вы передаетесь под защиту Министра Правого Крыла Яо Чэня! Откройте двери и выходите добровольно! В противном случае мы выломаем их!
Я стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Мой взгляд был прикован к тяжелым дубовым створкам, которые сейчас казались единственной преградой между мной и преисподней.
Боюань не издал ни звука. Он сделал шаг вперед, задвигая меня за свою широкую спину. Это движение было таким естественным, таким непреложным, словно он был монолитной скалой, а я — цветком, выросшим в ее тени.
Мой телохранитель подошел к дверям и мощным движением задвинул тяжелый деревянный засов. Это не остановит армию, но даст нам несколько лишних мгновений.
Затем он повернулся ко мне.
В полумраке его изуродованное лицо казалось прекрасным в своей ужасающей, первобытной ярости. Он указал мне свободной рукой на дальний угол комнаты, за резные ширмы кровати.
Спрячься.
Я покачала головой, чувствуя, как по щекам катятся непрошеные слезы.
— Я не спрячусь, — мой шепот сорвался. — Я не оставлю тебя одного. Если они убьют тебя... мне незачем жить. Я не сдамся ему.
Я потянулась к поясу и вытащила небольшой церемониальный кинжал. Мои руки дрожали, но я крепко сжала рукоять, и приставила холодное лезвие к своей шее.
— Если ты упадешь, Боюань, я перережу себе горло прежде, чем они коснутся меня. Я клянусь прахом матери.
Глаза Боюаня расширились. Ужас, отразившийся в них, был во сто крат сильнее того, что он испытал бы перед лицом тысячной армии. Он ненавидел саму мысль о моей смерти. Моя угроза ранила его больнее любого меча.
Он бросился ко мне, отшвырнув свой дао на пол. Его огромные руки обхватили мои запястья, с нечеловеческой силой, но с точностью отводя лезвие кинжала от моей пульсирующей вены.
Он дышал рвано, с присвистом, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня так, словно я была сумасшедшей, словно я собиралась уничтожить единственный смысл его существования.
Его губы дрогнули, гортань судорожно дернулась. Он попытался издать звук. Это был мучительный хрип, вырвавшийся из горла.
Он отчаянно замотал головой.
«Нет, не смей. Ты будешь жить».
Он вырвал кинжал из моих ослабевших пальцев и отбросил его в сторону, а затем привлек меня к себе, сжимая в объятиях с такой отчаянной, болезненной силой, что мне показалось, он хочет сломать мне ребра и спрятать мое сердце внутри своей грудной клетки.
Мужчина поцеловал меня. Не в губы — он прижался жесткими губами к моему лбу, к моим вискам, к моим волосам. Это было прощание и клятва одновременно.
— Выламывайте двери! — раздался приказ снаружи.
БАХ!
Тяжелое бревно или таран ударили в дубовые створки, из-за чего засов жалобно скрипнул.
Боюань резко отстранился. Вся нежность, вся человечность мгновенно испарились из его облика. Он снова стал монстром, орудием для убийства.
Он поднял свой меч с пола и встал в боевую стойку, слегка согнув колени, концентрируя колоссальный объем внутренней Ци. Его аура стала настолько плотной и ледяной, что Сяолин в углу потеряла сознание от животного ужаса, просто не выдержав этого давления.
БАХ!
Второй удар сотряс павильон. Дерево треснуло, посыпались щепки.
Я отступила на шаг, глядя на широкую спину моего верного стража. Его мышцы были напряжены до предела, он сжимал меч так, что металл рукояти жалобно стонал.
БАХ!
Засов с оглушительным треском переломился пополам. Тяжелые двери распахнулись внутрь, сорвавшись с петель, и в Павильон Одинокого Лотоса ворвался серый свет утра, дым от пожарищ и десяток солдат в черных доспехах с обнаженными мечами.
Они с победным ревом ворвались в комнату, ожидая увидеть дрожащую, беззащитную принцессу.
Вместо этого их встретил демон.
Боюань не стал ждать и ринулся вперед. Его движение было не просто быстрым — оно было невидимым для человеческого глаза. Мужчина пересек комнату в один быстрый рывок, и прежде чем первый солдат успел поднять щит, меч Боюаня описал кровавую дугу.
Голова в черном шлеме слетела с плеч, фонтанируя кровью.
Тишина Дворца была окончательно разорвана, началась резня, и мой ручной монстр, годами скрывавший свою истинную суть, наконец-то позволил зверю вдоволь напиться крови.