Страница 3 из 64
Глава 2
Путь до Павильона Одинокого Лотоса казался бесконечным. Дворцовые аллеи, освещенные тусклым светом бумажных фонариков, тонули в густых весенних сумерках. Ветер гнал по вымощенным серым камнем дорожкам опавшие лепестки сливы, но я не замечала ни холода, ни красоты вечернего сада.
Все мое внимание было приковано к звуку, раздававшемуся за спиной. Лязг, шарканье, лязг. Тяжелые кандалы на ногах и руках Сунь Боюаня волочились по камням, оставляя за собой невидимый след из унижения и боли. Он шел медленно, тяжело ступая босыми, сбитыми в кровь ногами, но ни разу не споткнулся и не отстал. Его дыхание было тихим, почти неразличимым, словно мужчина привык скрывать сам факт своего существования.
Когда мы пересекли Лунный Мостик и оказались на территории моего павильона, навстречу бросилась Сяолин — моя личная служанка, выросшая со мной с малых лет. В ее руках подрагивал фонарь с изображением карпов. Увидев возвышающуюся за моим плечом фигуру раба, она испуганно ахнула и выронила фонарь. Рисовая бумага вспыхнула, осветив перекошенное от ужаса лицо девушки.
— Ваше Высочество! — Сяолин рухнула на колени, не смея поднять взгляд на Боюаня. — Что… кто это? Стража!
— Молчать, Сяолин, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я устало потерла переносицу двумя пальцами. — Никакой стражи. Это подарок наследного принца, отныне он — мой личный телохранитель.
Сяолин рискнула поднять глаза, и ее взгляд наткнулся на жуткие шрамы и запекшуюся кровь на теле раба. Она побледнела так сильно, что стала похожа на призрака неупокоенной наложницы.
— Н-но, Ваше Высочество… Он же весь в грязи и от него пахнет смертью! Прикажете запереть его в дровяном сарае на заднем дворе? Я позову евнухов, они бросят ему соломы и миску с объедками…
— Сяолин, — я шагнула к служанке и заглянула в ее округлившиеся глаза. — Если кто-нибудь в этом павильоне посмеет отнестись к нему как к животному, я лично прикажу высечь виновного бамбуковыми палками. Ты поняла меня?
Девушка судорожно сглотнула и низко поклонилась, коснувшись лбом земли.
— Эта раба поняла, Ваше Высочество, простите мою глупость.
— Подготовь купальню в восточном крыле, — приказала я, сбрасывая с плеч тяжелую накидку, расшитую золотыми фениксами. — Наполни кедровую бочку горячей водой и принеси чистые полотна, корень женьшеня, мазь из змеиного яда и толченую кору софоры. И найди чистые одежды. Простые, но из добротного хлопка, темного цвета.
Сяолин хотела было возразить, напомнив о правилах приличия, но, встретившись с моим холодным взглядом, лишь покорно кивнула и умчалась исполнять приказ, тихо шелестя юбками.
Я повернулась к Боюаню. Он стоял у входа в павильон, словно невидимая стена преграждала ему путь, в тусклом свете звезд его фигура казалась вырубленной из темного камня. Мужчина не рассматривал роскошное убранство двора, не смотрел на расписные колонны или цветущие кусты жасмина. Его взгляд был устремлен в пустоту, а его тело было напряжено. Он ждал удара, ждал приказа спать на земле, ждал того, к чему привык за годы своей персональной преисподней.
— Иди за мной, — тихо сказала я.
Он не шелохнулся. Я вспомнила слова брата.
Он нем… Он дик и покорен тому, кто держит цепь.
Я подошла к нему вплотную. От него действительно пахло железом, потом и застарелой кровью, но сквозь этот смрад пробивался едва уловимый, дикий запах грозы и полыни. В моей руке все еще был зажат конец цепи, прикрепленной к его ошейнику. Я слегка потянула ее, не дергая, а лишь указывая направление.
На этот раз он повиновался. Медленно, словно каждый шаг причинял ему боль, он переступил порог.
Купальня была наполнена густым паром. Вода в огромной кедровой бочке источала аромат трав и древесины. На низком столике Сяолин уже разложила все, что я просила: стопку белоснежных полотенец, керамические плошки с мазями, ступку для измельчения трав и сложенные темные одежды. Сама служанка жалась в углу, бросая на раба полные ужаса взгляды.
— Выйди вон, — не оборачиваясь, приказала я.
— Ваше Высочество! — в голосе Сяолин слышалась паника. — Вы не можете остаться с ним наедине! Это нарушение всех устоев! Если Император или Благородная супруга Вэй узнают, что незамужняя принцесса находится в купальне с мужчиной… Ваша репутация будет уничтожена! А если он бросится на вас?
— Моя репутация и так держится лишь на том, что я не мешаю им дышать, — холодно отрезала я. — Выйди вон и закрой двери. И чтобы ни одна живая душа не смела приближаться к восточному крылу. Это приказ.
Сяолин задрожала, но ослушаться не посмела. Девушка выскользнула из комнаты, плотно закрыв за собой резные двери. Мы остались одни.
Только густой пар, мерцающий свет нескольких масляных ламп и тишина, нарушаемая лишь редким падением капель воды.
Боюань забился в самый темный угол купальни. Он опустился на колени, прижав спину к стене, и опустил голову, спрятав лицо за спутанными волосами. Его поза была позой загнанного хищника, который понимает, что бежать некуда, и готовится дорого продать свою жизнь.
Я подошла к столику и взяла маленький железный ключ, который брат швырнул мне вслед, когда я покидала пиршество, а затем медленно приблизилась к рабу.
При моем приближении его мышцы окаменели. Я опустилась перед ним на колени, прямо на влажный деревянный пол. Мое парадное платье, стоившее как целая деревня в южной провинции, намокло и отяжелело, но меня это не волновало.
— Подними голову, Сунь Боюань, — мой голос был тихим, спокойным, лишенным властных интонаций.
Он не сдвинулся с места, его грудная клетка тяжело вздымалась.
Я протянула руку и осторожно коснулась его подбородка. Его кожа была обжигающе горячей и грубой от шрамов. При моем прикосновении мужчина сильно вздрогнул, словно я приложила к его лицу раскаленное тавро, и резко вскинул голову.
В его глазах плескалась бездна. Темная, яростная, полная недоумения. Он смотрел на меня так, будто я была неведомым чудовищем, чьих мотивов он не мог понять. Почему не бьет? Почему не плюет в лицо? Зачем касается так… осторожно?
Я не отвела взгляд. Выдержав давление его тяжелых, почти осязаемых черных глаз, я поднесла ключ к массивному железному ошейнику, глубоко въевшемуся в кожу на его шее. Металл заржавел от крови и пота. Щелчок замка в тишине прозвучал оглушительно. Ошейник со стуком упал на пол, за ним последовали кандалы с рук и ног.
На его запястьях зияли глубокие, воспаленные раны до самого мяса — следы от постоянного трения железа.