Страница 16 из 64
Влажная, прохладная ткань легла на мой пылающий лоб. Затем он осторожно обтер мои запястья и шею. Контраст между жаром моей лихорадки и прохладой колодезной воды заставил меня судорожно вздохнуть.
Время потеряло свой счет. Часы сливались в единый, тягучий кошмар, где холод чередовался с невыносимым пеклом. Я металась по постели, путаясь в шелковых простынях. Мне снились тени из прошлого, шепот наложниц, пустые глаза убитого евнуха, смех брата.
Но сквозь этот бред якорем, удерживающим меня в мире живых, оставалось присутствие Боюаня. Всякий раз, когда я открывала глаза, я видела его. Он сидел прямо на полу у моей постели, не смыкая глаз. Изуродованный, страшный, неподвижный.
В середине ночи лихорадка достигла своего пика. Я задыхалась. Моя одежда насквозь пропиталась потом, волосы прилипли к лицу. Мне казалось, что внутри меня развели костер из сухих сосновых ветвей.
Я непроизвольно застонала, сжимая в кулаках простыни.
Боюань отбросил в сторону теплую ткань. Он понял, что обычная вода больше не помогает. Внешний холод не мог справиться с темным жаром, сжигающим мои меридианы.
Я почувствовала, как матрас прогнулся под его тяжестью. Он не лег, но придвинулся вплотную, сев на край кровати. Его огромная рука, забинтованная чистым хлопком, скользнула под мою спину, приподнимая меня. Вторая рука легла мне на грудь, прямо над солнечным сплетением.
Сквозь тонкий шелк моей рубашки я ощутила жар его ладони. Но это был другой жар. Не разрушающий, а созидающий.
Боюань закрыл глаза, его челюсти крепко сжались. Он использовал свою внутреннюю Ци. Ту самую энергию, которую годами скрывал, притворяясь обычным невольником. Он начал медленно, по капле, перекачивать свою жизненную силу в мое измученное тело.
Это было интимнее любого физического прикосновения. Я почувствовала, как теплая, пульсирующая волна проникает сквозь мою кожу, течет по венам, вытесняя злую болезнь, растворяя ледяные сгустки в суставах. Его энергия была темной, тяжелой, с привкусом железа и грозы, но для меня она стала живой водой.
Физическое напряжение в спальне стало осязаемым. Мы были слишком близко. Его лицо находилось в нескольких цунях от моего. Я видела каждую линию его страшных шрамов, каждую тень от ресниц на его скулах. На его лбу выступили крупные капли пота — передача Ци требовала колоссальных усилий и концентрации.
Подчиняясь какому-то дикому, полубессознательному порыву, вызванному лихорадкой, я подняла слабую, дрожащую руку. Мои пальцы коснулись его щеки. Там, где кожа была стянута грубым рубцом.
Он резко распахнул глаза, поток энергии дрогнул.
Мы смотрели друг на друга в неверном свете единственной догорающей свечи. В моих глазах плескалась слабость и отчаянная, болезненная нужда в его защите. А в его глазах…
В глазах Сунь Боюаня бушевала бездна. Это больше не была просто преданность телохранителя. Это была глухая, жадная, всепоглощающая одержимость. Он смотрел на мои губы, на мою пульсирующую вену на шее, на мои спутанные волосы так, словно хотел поглотить меня целиком, спрятать внутри себя, чтобы никто и никогда не смог причинить мне боль.
— Не уходи, — прошептала я в бреду, сама не понимая, к кому обращаюсь — к нему или к угасающей жизни. Мой голос был слабым. — Они… они убьют меня, если ты уйдешь.
Эти слова стали искрой, брошенной в пороховой погреб.
Боюань издал глухой, утробный звук — нечто среднее между рыком зверя и сдавленным стоном человека, которому вырывают сердце. Он перехватил мою руку, лежавшую на его щеке. Его пальцы, способные крошить камень, сжались на моем тонком запястье с пугающей силой, но тут же ослабили хватку, боясь оставить синяк.
Мужчина прижал мою ладонь к своим губам.
Не поцеловал. Просто прижался твердыми, горячими губами к центру моей ладони, закрыв глаза. Его плечи мелко дрожали. В этом жесте было столько отчаяния и темной, болезненной любви, что мое сердце пропустило удар. Он клялся мне в верности. Без слов и обещаний. Клялся своей кровью, своей душой и тем, что от нее осталось, что скорее небеса упадут на землю, чем он позволит кому-то забрать меня у него.
И я, принцесса Империи, дочь Небесного Владыки, слабея от лихорадки, поняла, что эта клятва немого монстра значит для меня больше, чем все императорские эдикты мира.
Тепло его Ци окончательно убаюкало меня. Жар начал спадать. Проваливаясь в глубокий, исцеляющий сон без сновидений, я чувствовала, как его тяжелая рука продолжает бережно удерживать мою ладонь.
Я засыпала в объятиях чудовища, зная, что нахожусь в самом безопасном месте во всех Девяти Провинциях.