Страница 13 из 64
Слова прозвучали почти как признание. Признание того, что я больше не представляю своей жизни без его незримого присутствия. Боюань шумно втянул воздух через ноздри. Его огромные кулаки сжались и тут же разжались. Если бы он не был немым, я уверена, он бы поклялся прямо сейчас сровнять с землей весь этот проклятый Дворец, лишь бы я больше никогда не говорила о его смерти.
После завтрака я решила покинуть Павильон. Затворничество могло вызвать лишние подозрения у шпионов Благородной супруги Вэй. Мне нужно было показать, что я спокойна и безмятежна, словно гладь горного озера.
— Я направляюсь в Императорское Хранилище Свитков, — сообщила, накидывая на плечи плащ из тонкой шерсти. — Мне нужно найти трактат мастера Сунь-цзы. Ты пойдешь со мной. Иди на три шага позади. И умоляю тебя, Боюань, — я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Никого не убивай.
Уголок его губ дрогнул, едва не сложившись в кривую, пугающую усмешку. Он склонил голову на долю цуня. Это было почти поклоном, почти согласием.
Путь к Хранилищу лежал через Внешний двор, где кипела жизнь чиновников, стражников и евнухов-посланников. Мое появление в сопровождении изуродованного гиганта вызывало волну перешептываний. Люди расступались перед нами, словно перед прокаженными. Аура темной, тяжелой угрозы, исходившая от моего стража, заставляла даже бывалых гвардейцев отводить глаза и нервно сжимать рукояти мечей.
Хранилище Свитков было огромным зданием из красного дерева. Полки тянулись к высокому потолку, теряясь в полумраке. Здесь было тихо и прохладно.
Я прошла между стеллажами, скользя пальцами по корешкам древних фолиантов. Боюань тенью следовал за мной. В этом пространстве, среди мудрости ушедших эпох, его молчание казалось особенно естественным.
Но нашему уединению не суждено было продлиться долго.
Тяжелые входные двери со скрипом отворились, впуская в Хранилище шум внешнего мира и резкий, властный голос.
— Мне нужны архивы налоговых сборов северных провинций за прошлый год! Живее, ленивые псы!
Я замерла, почувствовав, как внутри все холодеет. Это был мой старший брат, наследный принц Лян Цзянь. В сопровождении четверых личных гвардейцев в золоченых доспехах он уверенно вышагивал между стеллажами.
Мой взгляд метнулся к Боюаню. Его тело мгновенно стало напряженным. Звериный инстинкт подсказал ему приближение того, кто когда-то держал его на цепи.
Я хотела отступить в тень, затеряться среди книжных полок, но было поздно. Цзянь заметил меня.
Его высокомерное лицо вытянулось от удивления, а затем губы скривились в издевательской усмешке. Он взмахнул рукой, приказывая гвардейцам остановиться, и направился прямо ко мне.
— Какая неожиданная встреча, пятая сестра, — протянул он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. Его глаза брезгливо скользнули по фигуре Боюаня, застывшего за моим левым плечом. — Я вижу, ты все еще таскаешь за собой эту помойную псину. Удивительно, что он еще не здох от дворцовой пищи.
Я сложила руки в почтительном приветствии и слегка поклонилась.
— Приветствую наследного принца. Этот скромный страж прекрасно справляется со своими обязанностями, брат. Твой дар оказался воистину неоценимым.
Лицо Цзяня потемнело. Моя невозмутимость всегда раздражала его больше, чем открытые слезы или гнев. Он сделал шаг вперед, нарушая дозволенную этикетом дистанцию.
— Неоценимым? — он зло рассмеялся. — Моя мать, Благородная супруга Вэй, жаловалась, что твой пес едва не сорвал ее чаепитие. Он дикий, Цзинъи. Необучаемый кусок мяса. Если ты не можешь держать его в узде, возможно, мне стоит забрать его обратно и отправить на живодерню?
С этими словами Цзянь резко выбросил руку вперед, намереваясь схватить меня за подбородок, чтобы заставить смотреть ему в глаза — жест крайнего пренебрежения и унижения.
Но его пальцы так и не коснулись моей кожи.
Воздух в Хранилище внезапно стал таким плотным, что стало трудно дышать, пространство словно исказилось.
Боюань не сделал ни единого шага. Он даже не поднял рук. Но невидимая, чудовищная волна внутренней Ци, которую он скрывал в своем даньтяне, вырвалась наружу. Эта энергия не была яркой или горячей. Она была подобна ледяной воде глубоководного разлома — темная, сокрушительная, несущая в себе концентрированную жажду убийства.
Гвардейцы принца, закаленные в боях воины, дружно попятились, инстинктивно хватаясь за мечи. Их лица побледнели от необъяснимого ужаса.
Рука Цзяня замерла в воздухе, словно натолкнувшись на невидимую стену. Его зрачки расширились. Он медленно, преодолевая оцепенение, перевел взгляд с моего лица на Боюаня.
Раб стоял неподвижно, но его черные глаза горели адским пламенем. Он смотрел на наследного принца так, словно уже видел его мертвым, расчлененным на куски и брошенным на съедение воронам. В этом взгляде было столько первобытной, ничем не сдерживаемой ярости, что наследный принц Империи — человек, перед которым склонялись миллионы, физически содрогнулся.
Его убийственная аура кричала громче любого боевого рога:
«Коснись ее, и я вырву твое сердце прямо здесь, на этих книжных свитках, и мне плевать на последствия»
.
Цзянь судорожно сглотнул, и опустив руку сделал шаг назад, отступая в безопасную зону. На его лбу блестела испарина. Он не мог понять, что именно напугало его до дрожи в коленях — грязный, изуродованный калека или нечто незримое, скрывающееся под его шкурой.
— Ты… ты играешь с огнем, сестра, — его голос дрогнул, потеряв всю свою былую властность. Он попытался презрительно сплюнуть на пол, но во рту у него пересохло. — Когда эта тварь перегрызет тебе горло во сне, не жди, что я стану оплакивать твою глупость.
Круто развернувшись, так, что полы его парадного халата взметнулись в воздух, принц почти бегом покинул Хранилище. Его гвардейцы поспешили за ним, то и дело озираясь с первобытным страхом.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Тишина вновь обрушилась на древние стеллажи, но теперь она звенела от напряжения. Давящая, удушливая аура Боюаня исчезла так же внезапно, как и появилась, втянувшись обратно под его изуродованную кожу.