Страница 11 из 64
Остаток дня прошел как в тумане. Я пыталась читать трактаты по философии, но иероглифы расплывались перед глазами. Дворец казался мне огромной шахматной доской, где невидимые игроки передвигали фигуры. Госпожа Вэй лишилась служанки. Она могла поверить в несчастный случай, но ее паранойя не позволит ей оставить это без внимания. Она ударит снова. Вопрос лишь в том — как и когда.
Ответ пришел следующей ночью.
Я лежала на своей кровати за бумажными ширмами, расписанными цветущей сливой. Ночной дозорный давно пробил в колотушку час Тигра — самое темное время перед рассветом. Дождь прекратился, оставив после себя густой, холодный туман, окутавший павильон.
Я не спала. Тревога не отпускала меня, ворочаясь в груди тяжелым камнем. Я прислушивалась к тишине. В соседней комнате, на своей циновке, должен был спать Боюань.
Внезапно мое ухо уловило едва различимый звук. Шорох, словно сухой лист проскользил по каменным плитам внутреннего двора. Если бы спала, я бы никогда его не услышала.
Я затаила дыхание. Медленно, стараясь не зашуршать шелковым одеялом, я приподнялась на локте. Сквозь полупрозрачную бумагу окна падал тусклый свет убывающей луны.
В саду, прямо под моим окном, мелькнула тень.
Маленькая, сгорбленная фигура в одеждах евнуха. Незнакомец двигался крадучись, озираясь по сторонам. В его руках был небольшой мешочек. Он опустился на колени у корней старого персикового дерева, которое росло вплотную к стене моей спальни, и начал быстро, бесшумно раскапывать влажную землю маленьким железным совком.
Подстава.
Мое сердце оборвалось. Я сразу поняла, что он делает. Черная магия «Гу». Если завтра стража Благородной супруги Вэй «случайно» решит обыскать мой сад и найдет под окнами куклу вуду, истыканную иглами, с волосами Императора или бумажку с проклятиями — меня обвинят в колдовстве. А за колдовство против правящей семьи наказание было только одно — чаша с ядовитым вином и белые шелковые шнуры для удушения.
Евнух закончил копать. Он развязал мешочек и достал оттуда что-то, завернутое в желтую бумагу с киноварными печатями.
Я открыла рот, чтобы закричать и позвать стражу. Пусть лучше поймают его с поличным, чем я стану жертвой заговора.
Но крик так и не вырвался из моего горла.
Прямо из густого тумана, словно соткавшись из самой тьмы, за спиной евнуха выросла исполинская фигура. Боюань, он даже не открывал двери павильона — должно быть, выскользнул через окно восточного крыла, почувствовав чужака еще на подступах к стене.
Евнух ничего не успел понять, он даже не обернулся.
Боюань не стал использовать оружие. Одной рукой он зажал рот шпиона, заглушая крик, а второй с пугающей, небрежной легкостью обхватил его голову.
Резкое, короткое движение.
Хруст шейных позвонков в ночной тишине прозвучал оглушительно громко, словно переломилась сухая ветка сакуры. Тело евнуха обмякло, превратившись в безвольную куклу. Боюань подхватил его, не дав упасть и издать ни звука.
Я прижала обе руки ко рту, чтобы не закричать самой. Меня била крупная дрожь. Я видела смерть раньше, дворец был щедр на казни. Но то, с какой устрашающей будничностью, с какой ледяной эффективностью мой телохранитель отнял человеческую жизнь, лишило меня рассудка.
Боюань опустил тело на траву. Он наклонился, поднял желтый сверток с проклятием и спрятал его за пазуху. Затем он взял железный совок, быстро и аккуратно закопал ямку, разровнял землю и даже присыпал ее опавшими листьями. Ни единого следа.
Взвалив труп евнуха на плечо с такой легкостью, словно это был мешок с рисом, Боюань растворился в тумане, направляясь к дальней стене павильона, за которой находился заброшенный пруд с лотосами, поросший тиной. Дно там было глубоким и илистым. Идеальная могила, которая никогда не отдаст свои тайны.
Я откинулась на подушки, чувствуя, как ледяной пот катится по вискам. Мое дыхание было прерывистым. Мой ручной монстр снова вышел на охоту. Он убирал фигуры с доски Благородной супруги Вэй одну за другой. Тихо, беспощадно, не оставляя следов.
Прошло около часа. Тишина вновь воцарилась над миром.
Вдруг я услышала едва уловимый скрип половицы в соседней комнате. Он вернулся.
Я плотно закрыла глаза, притворившись спящей, и постаралась выровнять дыхание. Вдох. Выдох.
Дверь моей спальни беззвучно отворилась. Я почувствовала сквозняк, от которого исходил запах тумана, сырой земли и… смерти. Он вошел в мою комнату. Шаги были абсолютно неразличимы, но я кожей чувствовала, как он приближается к моей постели.
Мужчина остановился у самого края. Тень упала на мое лицо.
Я лежала неподвижно. Мое сердце колотилось так сильно, что мне казалось, оно проломит ребра. Зачем он пришел? Зачем стоит здесь, во мраке, нависая надо мной?
Время растянулось в бесконечность. Он не шевелился, просто смотрел на меня. В этой темноте, наедине с убийцей, чьи руки были еще влажными от ночной росы и чужой смерти, я должна была испытывать дикий животный ужас. Я должна была молить богов о спасении.
Но сквозь страх, пронзающий меня насквозь, прорастало нечто совершенно безумное. Чувство абсолютной, непоколебимой безопасности.
В мире, где мой отец использовал меня как пешку, где брат готов был растоптать, а мачеха — отравить, этот изуродованный, немой убийца был единственным существом на земле, которое добровольно встало между мной и бездной. Он убивал ради меня. Он окрашивал свои руки кровью, чтобы мои оставались чистыми.
Медленно, не в силах больше выносить это напряжение, я открыла глаза.
В полумраке его лицо казалось высеченным из темного камня. Наши взгляды встретились. Он знал, что я не сплю, знал, что я видела всё.
Я не отвела взгляд и не закричала.
Я лишь медленно вытащила руку из-под одеяла и положила ладонь поверх одеяла, ладонью вверх. Жест открытости и принятия.
Грудь Боюаня судорожно дернулась, словно ему не хватало воздуха. Он медленно опустился на колени у моей кровати. Его огромная рука, покрытая бинтами, потянулась к моей. Он не взял ее, просто положил свою тяжелую ладонь рядом с моей, не смея коснуться, но и не в силах отстраниться.
Так мы и остались в тишине предрассветного часа. Принцесса и ее цепной пес. Я смотрела на его шрамы, а он смотрел на меня так, как фанатик смотрит на свой единственный алтарь.
Граница между защитой и одержимостью окончательно стерлась. И я шагнула за нее добровольно, позволяя тени поглотить меня целиком.