Страница 10 из 64
Глава 5
Слухи в Запретном Дворце всегда распространялись быстрее, чем степной пожар в засуху. Они текли невидимыми реками по коридорам слуг, просачивались сквозь щели резных дверей, вплетались в шепот евнухов у колодцев.
Прошло три дня после инцидента в Саду Безмятежности. Три дня вязкой, удушливой тишины, от которой звенело в ушах. Благородная супруга Вэй не предприняла открытых действий. Она не пожаловалась Императору, не прислала стражу, чтобы наказать моего немого раба за дерзость. Это молчание пугало больше, чем откровенные угрозы. Госпожа Вэй была подобна ядовитой сколопендре — если она замерла, значит, готовится к смертельному броску.
Я сидела у распахнутого окна, бездумно перебирая нефритовые четки. За окном накрапывал мелкий, монотонный дождь, омывая изогнутые крыши павильонов. Капли стучали по черепице, вторя биению моего сердца.
Сунь Боюань находился в комнате, он стоял у противоположной стены, полускрытый тенью от тяжелых портьер. Неподвижный, словно статуя божества-хранителя из древнего храма. С того дня в беседке что-то неуловимо изменилось в пространстве между нами. Невидимая нить, связавшая нас в купальне, натянулась до предела.
Я больше не могла обманывать себя мыслью, что он — просто сломленный человек, нуждающийся в защите. То, как он перехватил поднос с отравленным чаем… Это не было случайностью или вспышкой звериной преданности. Это был холодный, идеально выверенный расчет мастера.
Мой взгляд скользнул по его фигуре. Темные хлопковые одежды скрывали шрамы, но не могли скрыть пугающую мощь его тела. Он дышал так тихо, что казалось, будто он не дышит вовсе.
— Ваше Высочество, — голос Сяолин, раздавшийся от дверей, заставил меня вздрогнуть. Нефритовая бусина четок глухо щелкнула под моими пальцами.
Сяолин вошла в комнату, низко кланяясь. Ее лицо было бледным, а глаза испуганно бегали, стараясь не смотреть в тот угол, где застыл Боюань.
— Говори, — велела я, откладывая четки на столик из розового дерева.
— Во Внутреннем дворе переполох, Ваше Высочество, — зашептала служанка, плотно закрыв за собой двери. — Сегодня на рассвете евнухи из службы водоснабжения пошли к Старому Колодцу за Восточной стеной. Тому, что у покоев наложниц низшего ранга. Они хотели набрать воды для стирки, но бадья застряла. А когда они посветили фонарями…
Сяолин судорожно сглотнула, прижимая руки к груди.
— Там было тело. Это была служанка из Дворца Долголетия. Та самая девушка, Мэйлинь, которая… которая подносила вам чай три дня назад.
В комнате повисла тишина. Я почувствовала, как по позвоночнику пополз холодок, несмотря на тлеющую в бронзовой курительнице жаровню.
— Лекарь осмотрел ее? — мой голос оставался спокойным, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.
— Да, Ваше Высочество. Старший евнух сказал, что это несчастный случай. Камни у колодца скользкие от дождя. Девушка, должно быть, поскользнулась в темноте, ударилась головой о край и упала в воду. Госпожа Вэй велела выдать ее семье несколько медяков утешения и забыть об этом. Но… — Сяолин понизила голос до едва различимого шепота. — Прачки шепчутся, что на ее шее были странные темные синяки.
Я медленно перевела взгляд на Боюаня.
Он не шелохнулся, ни один мускул на его изуродованном лице не дрогнул. Он смотрел прямо перед собой, безмятежный и спокойный, но в глубине его черных глаз, там, на самом дне, мелькнуло что-то темное. Удовлетворение хищника, слизавшего кровь с клыков.
— Ступай, Сяолин, — тихо произнесла я. — И не смей повторять эти сплетни. В этом дворце у стен есть уши, а у болтунов быстро отрезают языки. Несчастный случай — значит, несчастный случай.
Служанка поспешно поклонилась и выскользнула из покоев.
Я осталась наедине со своим телохранителем. Дождь за окном усилился, превращаясь в сплошную серую пелену. Я встала и медленно подошла к Боюаню, мои шелковые юбки беззвучно скользили по доскам пола. Я остановилась в двух шагах от него.
Он опустил на меня тяжелый и подавляющий взгляд.
Я вспомнила прошлую ночь. Мне не спалось. Сквозь полудрему я слышала, как завывал ветер в ветвях плакучих ив. И я могла бы поклясться прахом предков, что в час Быка, когда тьма наиболее густа, я не чувствовала его присутствия в павильоне. Защитная аура, которая всегда исходила от него, исчезла на какое-то время, а затем вернулась. Утром край его темных брюк был слегка влажным, словно от росы. Или от сырости у Старого Колодца.
— Это сделал ты, — прошептала я. Это был не вопрос, а утверждение.
Боюань промолчал. Разумеется, он промолчал. Но он даже не попытался отвести взгляд или притвориться непонимающим зверем. Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде читался ясный, бескомпромиссный ответ.
Она хотела причинить тебе вред. Я вырвал сорняк с корнем.
Мои пальцы сжались в кулаки. Ужас и странное, больное восхищение смешались во мне в ядовитый коктейль. Девушка Мэйлинь была лишь пешкой. Госпожа Вэй приказала ей подать отравленный чай, и отказ означал бы смерть для всей ее семьи. Мэйлинь была жертвой обстоятельств, такой же, как и мы все в этом золотом узилище. Но для Боюаня это не имело никакого значения.
Его логика была пугающе простой и звериной. Угроза должна быть устранена. Тот, кто посягнул на его госпожу, лишается права дышать.
— Ты не должен был этого делать, — мой шепот сорвался, едва не перейдя в крик. Я подошла еще ближе, задрав голову, чтобы смотреть в его лицо. — Если кто-то поймет, что это не несчастный случай… Если кто-то свяжет ее смерть с тобой… Нас обоих казнят! Тебя изрубят на тысячу кусков, Боюань!
Мой голос дрожал. Я испугалась. Не за себя. В тот момент, к своему собственному ужасу, я поняла, что больше всего боюсь, что его снова закуют в кандалы и потащат на эшафот.
В его глазах вспыхнуло пламя. Мужчина неожиданно подался вперед. Огромный, нависающий, как грозовая туча. Его грудь тяжело вздымалась. Он поднял руку и его пальцы замерли в волоске от моей щеки.
Он не коснулся меня, не посмел, но жар, исходящий от его ладони, обжигал мою кожу. В этом незаконченном жесте было столько сдерживаемой ярости и болезненной, маниакальной защиты, что у меня перехватило дыхание. Он словно говорил мне без слов:
«Пусть попробуют. Пусть придут. Я убью каждого, кто осмелится переступить этот порог»
.
Я закрыла глаза, отступая на шаг.
— Иди к дверям, — устало приказала я. — Стой там. Мне нужно побыть одной.
Он опустил руку. Медленно, неохотно отступил в тень и замер у входа.