Страница 7 из 57
Глава 3 ССОРА В «ГОЛОВЕ САРАЦИНА»
Лорд Тротвуд, председатель местной железнодорожной компании, уже на второй день потерял терпение в связи с расследованием убийства в «Семи свистунах», проводимым окружной полицией.
В окрестностях уже образовались две фракции. Одна с опасением относилась к доставке железной дорогой трупа, аккуратно сложенного в дубовом сундуке. Компания стала центром панической агитации. Люди боялись ездить в купе в одиночку. Некоторые вообще отказывались путешествовать на поезде и становились в очереди на автобус. Другие видели маньяков-убийц, прячущихся в каждом зале ожидания, складе и на каждом запасном пути. Другая часть населения, которая давно страдала от поездов, идущих с многочасовым опозданием, неудобных вагонов и угрюмых служащих, увидела в этой трагедии дешевый повод для насмешек. Они смеялись и рассказывали анекдоты о пассажирах, умирающих от скуки и изнеможения во время медленного движения.
Терпение лорда Тротвуда, запас которого и без того был невелик, иссякло за обедом в таверне «Голова сарацина» в Фетлинге, через два дня после преступления, раскрытие которого по-прежнему ускользало от местной полиции.
Его светлость, приведённый в ярость тем, что обнаружил в своём вареном пудинге кусочек ткани, в которой он был приготовлен, огляделся в поисках жертвы, поскольку ни одного официанта не было видно — они, казалось, надолго становились невидимыми. За соседним столиком начальник полиции беззаботно обедал с местным членом парламента, словно убийств и проблем на железных дорогах и не существовало вовсе.
Лорд Тротвуд вытащил ткань для пудинга из своих вставных зубов, грозно посмотрел на начальника полиции, покраснел до синевы и бросился к нему.
Полковник Карслэйк мягко поднял глаза от «персика Мельба», которым он явно наслаждался, и приветливо улыбнулся.
— Доброе утро, Тротвуд, — сказал он.
«Персик Мельба» стал последней каплей. Его светлости сказали, что выбора десертов нет, и подали ему булочку с джемом и кусок старой тряпки. А тут Карслэйк сидит с мороженым. Это было…
— Черт возьми, человек. Займись поиском убийцы, который разгуливает по этому округу и, по всей видимости, планирует очередное преступление на нашем подвижном составе, вместо того чтобы бездельничать за едой — да ещё и чертовски отвратительной — или я пожалуюсь министру внутренних дел…»
Полковник Карслэйк шлепнул ложкой по остаткам своего водяного мороженого, которое пахло сухим молоком, и принял вызов. Все взоры устремились на него. Началась целая сценка ссоры и ругательств, слишком шокирующая и детская, чтобы ее здесь описывать. Подробности об этом можно услышать от любого, кто обедал там в тот день. О еде все забыли. Драка затмила всё остальное, и местный депутат, опасаясь, что любая его пристрастность может стоить ему голосов на следующих всеобщих выборах, внезапно заметил в углу своего горячего сторонника и, извинившись перед хозяином — хотя его извинения и не были слышны в шуме сражения, — ускользнул, чтобы принять приглашение на садовую вечеринку, от которой он ранее решил держаться подальше…
В результате всего этого начальник полиции позвонил в Скотланд-Ярд тем же днем…
На следующее утро в окружное управление в Фетлинг-он-Си прибыл детектив-инспектор Литтлджон из столичной криминальной полиции.
Суперинтендант Гиллеспи из графского полицейского управления руководил расследованием. Он уже был сыт этим делом по горло, так как ему пришлось выслушать целую серию воодушевляющих речей от начальника полиции, который, по-видимому, был убеждён, что улики растут на деревьях и остаётся лишь их сорвать, и что дело можно раскрыть, как африканскую кампанию, сосредоточив на нём большое количество людей и тщательно всё заранее спланировав.
Полковник Карслэйк — высокий, худой, резкий и самодовольный — сказал, что рад видеть Литтлджона, оглядел его с ног до головы, словно тот был новым ординарцем, выдал ему напутственную речь, а затем уехал на дневную охоту.
Гиллеспи оказался очень услужливым. Литтлджон сразу проникся к нему симпатией, хотя и был озадачен тем, как тот вообще попал в полицию. Дело в том, что у Гиллеспи были слегка косолапые ноги, и он плохо держался на ногах. Это было следствием того, что однажды он, не снимая одежды, прыгнул в канал и вытащил тонущего ребёнка, которого спас с помощью искусственного дыхания, вместо того чтобы переодеться, чем навлек на себя ряд артритных заболеваний. Но, конечно, он не рассказал об этом Литтлджону. У него также была репутация эксцентрика, что, как предполагали, было связано с состоянием его печени. Он мог днями не разговаривать ни с кем, а потом внезапно впадать в приступы огромной веселости…
Когда пришёл Литтлджон, у Гиллеспи как раз был один из тех периодов, когда он не в настроении. Три дня он не разговаривал ни с кем из своих подчинённых, разве что отдавал приказы, но с появлением гостя ему пришлось немного взять себя в руки. Он сидел там, словно угрюмый морской лев, прислонившись к столу, и подробно излагал много результатов кропотливой работы и беспорядочный набор сведений. На голове у него была шляпа. Он всегда носил её в офисе, когда у него было плохое настроение. Говорил, что из окон дует сквозняк, даже когда они закрыты.
Покойный жил в квартире в Фетлинге, один, и за ним ухаживала уборщица, которая ежедневно прибирала за ним и в целом заботилась о его комфорте. Его партнёр, Смолл, жил над офисом в «Семи свистунах».
— Странное название, — прервал его Литтлджон.
Гиллеспи выглядел возмущённым.
«Как только кто-нибудь открывает в таком городке кафе, антикварный магазин или лавку с раритетами, он сразу же решает, что нужно придумать какое-нибудь чертовски глупое название. Главные чайные залы здесь называются «Кладовая Фреда», а ни кладовой, ни Фреда там нет. А ещё есть одно заведение — «Вишнёвый сад», прямо на Хай-стрит, при том, что ни вишен, ни садов на многие мили вокруг нет. А теперь ещё и это «Семь свистунов»… Зачем им свистеть, и почему семь, и зачем называть это проклятое заведение…?»
Он замолчал и выглядел немного смущённым.
«Простите, инспектор Литтлджон. Это дело действует мне на нервы. Начальник ведёт себя ужасно… Донимает нас до смерти… Как насчёт чашки чая?»
Литтлджон не особо любил полицейский чай, но согласился. Его подали в толстых чашках и, как обычно, кипящим, и пока Литтлджон ждал, пока его чай остынет, Гиллеспи взял три пилюли из флакона с надписью «Подофиллум» и проглотил их, не моргнув глазом, глотком обжигающей жидкости.