Страница 46 из 57
Глава 17 «МЭЙД ОФ МОРВЕН»
Литтлджон решил немедленно отправиться в Ливерпуль. Он позвонил в местную полицию, и им не потребовалось много времени, чтобы выяснить, кто такой Джон Доукс и где он находится. Он был вторым помощником капитана на «Мейд-оф-Морвен». Судно все еще стояло на реке, задержанное забастовкой докеров. В противном случае оно было бы уже на полпути в Южную Америку.
Инспектор сел на поезд в 12:30 из Фетлинга в Ливерпуль и надеялся немного поспать в поезде. Однако он лишь дремал, так как его не покидало тревожное предчувствие, что дела каким-то образом складываются не так, как он ожидал.
Почему именно в эту ночь Смолл внезапно решил вернуться домой после своей обычной вечерней выпивки в отеле «Бэй» именно в тот момент, когда он сам обыскивал это место? Это казалось больше, чем просто совпадением.
Само расследование шло медленно и было полно неожиданных поворотов, и у Литтлджона было неприятное ощущение, что он и сейчас занимается пустой тратой времени.
Он оказался прав!
Его теория к этому моменту развилась до того, что он пришел к выводу: миссис Доукс убила Гроссмана — возможно, по ошибке, но убила всё равно. Затем она похитила алмазы, и теперь, получив их заказным письмом, её муж вез их с собой в Южную Америку для сбыта. Очень изящный и удобный план. Неожиданный визит к Доуксу мог бы прояснить всё дело. Литтлджон смутно чувствовал, что этого не произойдёт.
Расследование, проведенное полицией в Фетлинге, показало, что Джон Доукс вообще не появлялся в Фетлинге в течение всего времени, пока его корабль стоял в доке. Почему он держался подальше? Возможно, чтобы не вызывать подозрений в связи со смертью Гроссмана, а может, чтобы с добычей оставаться как можно дальше от места преступления.
По дороге в Ливерпуль Литтлджон снова и снова обдумывал все это.
В купе было ещё трое мужчин. Двое из них были пьяны и возвращались домой с футбольного матча. Они шумели, пока не спали, и громко храпели, когда засыпали. Третий пассажир всё время ерзал. Он скрещивал и расставлял ноги, поправлялся на сиденье, и каждый раз, когда он шевелился, встряхивал всю ту сторону купе, на которой сидели он и Литтлджон. К тому же какой-то вандал оторвал часть дверной коробки, из-за чего в купе дул сквозняк с запахом дыма. Наконец, когда все его попутчики уснули, Литтлджон сам не мог уснуть. Мысли о преступлении сильно беспокоили его. Ему казалось, будто кто-то вводит его в заблуждение, и как бы он ни пытался отбросить эту нелепую идею, она возвращалась к нему снова и снова.
В ранние часы утра в Ливерпуле Литтлджона встретил сержант полиции. Они сразу же направились к докам. Оказалось, что Доукс всё ещё был на берегу. Судно должно было отплыть на следующий день, и многие из матросов устраивали последнюю вечеринку.
Доукс вернулся в шесть часов, явно не в лучшем виде. Он где-то спал, но был в ужасном настроении. Его одежда была мятая, он не умылся и не побрился, а воротник был испачкан и деформирован.
«Чего, черт возьми, вам двоим нужно?» — спросил он с притворным праведным возмущением. «До чего же дошло, если парня беспокоят копы в шесть утра, а он ничего не сделал».
— Мы хотели бы поговорить с вами, мистер Доукс, по поводу смерти мистера Гроссмана, у которого ваша жена работает в Фетлинге.
— Ага, конечно. А какое мне дело до дел в Фетлинге? Я там не был уже полгода.
— Почему?
«Какое, черт возьми, это имеет к тебе отношение?»
«Говори вежливее, Доукс. Твоя жена тесно связана с этим преступлением, поскольку работает на Гроссмана. Мы проверяем все версии, и ты фигурируешь в этом деле как её муж. Где ты был, когда было совершено преступление?»
Литтлджон сообщил ему время, дату и другие детали, необходимые для расследования.
«Ну, если вам так нужно знать, я был в больнице. За день до убийства я руководил работами на палубе и сломал большой палец…»
Он поднял поврежденную руку. Она все еще была в гипсе, а из конца повязки торчала прочная проволочная петля.
«… Мне сделали рентген, и обнаружили, что у меня так называемый перелом Беннетта. Что бы это ни значило… Меня продержали в больнице в постели пару дней, пока не вправили палец как следует, а потом я должен был каждый день приходить на лечение. Сказали, что при неправильном лечении существует риск укорочения большого пальца. Можешь проверить это в Общей больнице. Там тебе скажут. Так что я выписался. А теперь хочу поспать…»
«Подожди минутку. Странно, что ты за всё это время ни разу не заезжал к жене. Ты же не заезжал, да?»
«Нет. И это, черт возьми, не твоё дело».
«А она приезжала к тебе?»
«Нет. А зачем ей? Она прекрасно обходится без меня, а я прекрасно обхожусь без неё…»
«Тем не менее, вы поддерживаете связь — то есть, вы переписываетесь?»
«О, я время от времени посылаю ей открытку. Просто чтобы она знала, что я ещё жив, и тогда она не выйдет замуж за кого-нибудь из тех парней, которых она таскает за собой. Нехорошо было бы, если бы её посадили за двоеженство…»
«Но она же написала тебе на следующий день после убийства».
«Послушай. Я терпеливый человек. Но когда я злюсь, у меня чертовски вспыльчивый характер. Я не спал всю ночь, и мне кажется, что в столь ранний час мой характер не в лучшем состоянии. Так что прошу тебя убраться отсюда и дать мне немного поспать, иначе я не ручаюсь за свои поступки…»
Это был уродливый, коренастый, смуглый человечек с кривым носом и толстыми губами. Он был значительно ниже своей жены, но выглядел очень крепким. У него были рыжеватые волосы, и, судя по всему, в гневе он мог стать настоящим тираном.
Тем не менее Литтлджон был полон решимости получить ответ на вопрос, ради которого он ехал всю ночь.
«Что было в заказном письме, которое твоя жена отправила тебе на следующий день после преступления, Доукс?»
«Я же тебе говорил, что никакого письма не было…»
И Доукс развернулся на каблуках и пошел прочь.
Литтлджон последовал за ним и схватил его за воротник. Другого выхода не было.
Доукс обернулся и бросился на Литтлджона. В нём внезапно проснулся боевой дух, и он увидел всё в красном. Литтлджон не ослабил хватку за воротник, но стянул пиджак Доукса до середины спины и прижал им его руки. Однако моряк был ловким в ногах и сильно пнул полицейского сержанта по голени. Несколько минут шла всеобщая потасовка. Некоторые матросы наблюдали за потасовкой, но не вмешивались. Они знали, что лучше не лезть.