Страница 43 из 57
Глава 16 КОМНАТА НАД МАГАЗИНОМ
Было семь часов вечера. Литтлджон сидел в комнате Гиллеспи в полицейском участке, ожидая своего коллегу. В отсутствие жены Гиллеспи, освободившись от домашних забот, казалось, бродил то туда, то сюда, то повсюду.
Комната производила очень удручающее впечатление, а вид на мрачную каменную церковь с её унылым кладбищем был ещё хуже. Офис был уныло обставлен старым столом, тремя деревянными стульями, двумя новыми картотечными шкафами и потрескавшейся умывальной чашей в углу. Они давно намеревались построить новое здание, но война задержала эти планы.
Напротив стояла церковная башня, которая заслоняла большую часть света, и во все дни, кроме солнечных, приходилось включать настольные лампы. Они утомляли глаза, несмотря на зелёные абажуры.
Литтлджон делал одну-две записи на клочке бумаги.
Миссис Доукс садится в поезд до Лондона, незаметно выскользнув из кинотеатра.
Скрывается в поезде в 19:45 и нападает на Гроссмана; прячет тело в сундуке; возвращается, пересаживаясь в Стейнфорде; прячется в дамской комнате кинотеатра, пока обслуживающий персонал меняет «кадры». Затем, когда сеанс заканчивается, выходит из дамской комнаты, смешивается с толпой и заботится о том, чтобы поздороваться с обслуживающим персоналом, чтобы создать себе некое алиби.
Где она пряталась в поезде, ведь, похоже, никто её не видел, и она не встречалась с проводником? И зачем столько суеты с тем, чтобы сундук оказался в том же поезде, что и Гроссман?
Конечно же, она спряталась в сундуке. Именно она вшивала его в брезент. Достаточно было нескольких стежков иглой, которые легко распустить. Тогда сундук можно было использовать для сокрытия тела настолько долго, чтобы дать ей время передохнуть.
Литтлджон ещё раз прочитал свои записи, отложил карандаш и зевнул.
Какое дело! И все его записи были чистыми догадками. Женщина могла и вовсе не выходить из кинотеатра. Однако швейцар видел, как она применила тот самый трюк, который придумал Литтлджон, в ночь смерти Барбары Кервен. Так что это придавало весомости его теориям.
Женщина, безусловно, проявила смекалку при совершении преступления, хорошо скрывала себя и тщательно всё спланировала. Ни один из сотрудников вокзала не видел её поблизости, когда Гроссман находился в поезде.
Роковая коробка по-прежнему находилась в полицейском участке. Литтлджон пошёл и снова её осмотрел. Чего бы он только не отдал за одну из тех классических улик! Ниточку от цветного платья или свитера, отпечаток на подошве туфель 7-го размера или характерную подошву, отпечаток пальца или прядь золотистых волос!
Но ничего не было. Миссис Холлис, стремясь избавиться от «запаха смерти», как она это называла, тщательно вычистила коробку.
Литтлджон снова надел очки и вернулся к записям.
Мотив?
Здесь было над чем поработать. Он записал:
Похоже, Гроссман, действуя в качестве скупщика краденного, купил у Берди Джеймсона добычу — в основном бриллианты — из ограбления в Коутклиффе. Может быть, миссис Доукс пронюхала, что драгоценности находятся у него, и напала на Гроссмана, чтобы отобрать их у него по дороге в Лондон, куда он направлялся, чтобы их сбыть?
А знала ли Барбара Кервен о драгоценностях и, возможно, она ссорилась с миссис Доукс и обвинила её в убийстве?
Литтлджон снова зевнул. Дело его утомляло. Количество тупиковых ситуаций начинало выводить из себя. Ему нужно было сделать смелый ход, иначе он, похоже, будет возиться с этим вечно.
Дверь открылась, и вошёл Гиллеспи. Он был в форме и выглядел измотанным.
— Привет, Литтлджон. Я только что бродил по округе, пытаясь выяснить что-нибудь интересное у друзей Барбары Кервен. Безрезультатно.
Литтлджон взял ещё один стул, и когда Гиллеспи сел за свой стол, подтолкнул ему свои записи.
Гиллеспи прочитал их, нахмурившись и барабаня пальцами по столу.
— Похоже, ты зациклился на миссис Доукс. Но, насколько я вижу, у нас нет оснований для дальнейшего допроса, не говоря уже о том, чтобы прямо обвинять её.
«Нет. Я просто подумал, когда вы вошли, что мне нужно пойти на смелый шаг. Остаётся только одно — обыскать комнату миссис Доукс в магазине».
«Ордер на обыск?»
«Ни за что на свете. Это сведет наши усилия на нет. До сих пор наши расследования в её отношении были очень осторожными и общими. Если мы запустим ловушку слишком рано, она может насторожиться и выкрутиться. Нет, я собираюсь провести незаконный обыск».
Гиллеспи вздрогнул и посмотрел испуганно.
«То есть не взломать дверь?»
«Именно. Возможно, мы найдём пропавший ключ или что-то ещё, что решит дело. Мы не можем так продолжать вечно».
«Да, но подумай о риске. Если нас раскроют, это нас погубит».
«Не тебя, Гиллеспи. Это моё дело. Всё, что мне от тебя нужно, — это твоё молчание об этом и чтобы ты попросил полицейского, патрулирующего набережную, позвонить мне, когда Смолл и миссис Доукс уйдут позже вечером».
«Всё это очень не по правилам. Но я всё равно между молотом и наковальней. Начальник полиции в ярости из-за этого дела. Ладно. Делай, как хочешь…»
В девять часов того вечера полицейский на набережной доложил, что «Семь свистунов» пустовал.
Здания на холме когда-то были солидными особняками, и за магазинами до сих пор оставались запущенные задние сады. Инспектор, без сопровождения, вошел в помещение с этой стороны. Он быстро справился с замком на задней двери и вскоре оказался внутри.
Прямо перед магазином висел газовый фонарь, и его свет, проникая сквозь бутылочное стекло, озарял всё внутри водянисто-зелёным светом. Антикварная мебель выглядела как тёмные массивные фигуры, а старое стекло сияло так, словно его как-то освещали изнутри. Маленькие фигурки дрезденских пастухов и пастушек танцевали в лунном свете, кувшины «Тоби» мрачно ухмылялись, а глиняные собачки стояли на страже, словно охраняющие помещение.
Трое старинных часы тикали, словно играя в трио, и одни из них пробили три часа, хотя на часах было совсем не то время.
Литтлджон осторожно поднялся по скрипучей лестнице. На лестничной площадке было три двери. Первая, которую он открыл, оказалась кладовой; вторая, очевидно, принадлежала Смоллу. Кровать не была застелена, постельное белье валялось беспорядочными свалками, а воздух всё ещё был душным, словно хозяин только что ушёл, проведя ночь при закрытом окне.