Страница 45 из 79
Глава 40
Вечером у Романа я все-таки плачу. Не от тоски по Андрею. Не от желания вернуть прошлое. От унижения.
От того, насколько глубоко можно ошибиться в человеке. Насколько долго жить рядом, делить стол, постель, планы, будни, годы — и при этом не знать, что в момент, когда ты еще веришь в “мы”, он уже заранее подстилает себе юридическую соломку против тебя. Это не просто боль. Это оскорбление памяти. Потому что портит даже то хорошее, что когда-то правда было.
Мы сидим у него на диване. Я сначала говорю ровно, почти сухо, потом голос ломается, и в какой-то момент слезы просто идут сами. Роман не пытается сразу их остановить. Не говорит: “ну все, не плачь”. Не суетится. Не пугается. Просто пересаживается ближе, обнимает, и я утыкаюсь ему в плечо как-то по-детски беспомощно, чего сама от себя не ожидала.
— Мне так стыдно, — выговариваю сквозь слезы.
Он чуть отстраняется.
— За что?
— За то, что я не видела. За то, что верила. За то, что вообще столько лет…
— Нет, — очень твердо говорит он. — Нет, Лера. Стыдно должно быть человеку, который сделал это. Не тому, кто любил.
Я смотрю на него через слезы.
— Но я же была слепой.
— Ты была в отношениях. Это не одно и то же.
Он вытирает большим пальцем мокрую дорожку с моей щеки.
— Когда люди любят, они всегда где-то уязвимы. Иначе это не близость, а контракт. Ты не виновата, что относилась к браку как к союзу, а не как к схеме подстраховки.
От его слов у меня снова дрожат губы. Потому что я, кажется, все это время чуть-чуть наказывала себя за доверие. Будто доверие — глупость. Будто быть открытой — позор. Будто моя ошибка состояла не в том, что я полюбила не того, а в том, что вообще позволила себе полюбить глубоко. А он сейчас отнимает у меня этот кнут.
— Я боюсь, что теперь начну видеть подлость в каждом, — шепчу я.
Роман долго смотрит на меня.
— Иногда будешь, — честно говорит он. — Иногда будешь шарахаться, закрываться, сомневаться, искать второе дно там, где его нет. Это нормально. Но это пройдет не потому, что ты заставишь себя не бояться. А потому что рядом будут люди, которые раз за разом подтвердят, что не все одинаковые.
Я прижимаюсь лбом к его плечу.
— Ты слишком правильные вещи говоришь.
— Это потому, что я в молодости уже наговорил слишком много неправильных.
Я смеюсь сквозь слезы. И именно этот смех, наверное, окончательно меня выравнивает. Потому что рядом с ним можно быть не только сильной, но и размазанной. И это не разрушает его отношение ко мне. Не делает меня неудобной. Не отменяет желания быть рядом. Это новый опыт. И от этого он почти драгоценный.