Развод. Пошла прочь!

Глава 1

— У тебя ровно сутки, Лера. Завтра к вечеру тебя здесь быть не должно.

Я не сразу понимаю смысл слов. Смотрю на мужа так, будто он заговорил на чужом языке. Слишком спокойно. Слишком буднично. Как будто не вышвыривает меня из дома после восьми лет брака, а напоминает купить молоко.

— Что ты сказал?

Андрей чуть морщится, будто я утомляю его своей тупостью.

— Не начинай. Мы оба взрослые люди. Не надо сцен. Я хочу, чтобы ты съехала до завтрашнего вечера.

На его лице нет ни вины, ни стыда. Только раздражение человека, которому мешают решить бытовой вопрос.

У меня леденеют пальцы.

Еще пять минут назад я стояла у кухонного острова и машинально поправляла салфетки в серебряных кольцах — тех самых, которые сама выбирала к его дню рождения. Еще пять минут назад этот дом, с высокими окнами, с теплым светом над столовой группой, с запахом дерева и кофе, казался мне моим. Нашим.

Теперь — нет.

Теперь я просто лишняя.

— Ты хочешь сказать, что выгоняешь меня? — слышу собственный голос будто издалека. — Сейчас? Вот так? После всего?

— После всего — именно так, — отвечает Андрей. — И давай без трагедии. Дом оформлен на меня. Куплен до брака. Ты это прекрасно знаешь.

Знаю. Каждое его слово — правда. Законная, сухая, убийственная правда.

Но есть еще другая правда.

Это я выбирала плитку в прихожую, потому что ему было «все равно, лишь бы не марко».

Это я два месяца искала идеальный диван в гостиную, потому что его прошлый вариант напоминал офис приемной стоматолога.

Это я высаживала по весне лаванду вдоль дорожки и плакала от счастья, когда она принялась.

Это я превращала стены в дом.

А теперь он стоит напротив меня — высокий, безупречно выбритый, в темно-синей рубашке, которую я же и гладила утром, и говорит так, будто между нами никогда ничего не было. Будто не он прижимал меня к себе ночами и шептал: «Ты мой дом».

Я сглатываю. Во рту горчит так сильно, что хочется сплюнуть.

— Из-за нее? — спрашиваю тихо.

Он отворачивается к окну, будто вопрос пустяковый. И в этот момент я уже знаю ответ.

Она здесь.

Я чувствую это раньше, чем вижу. Слишком сладкий запах духов. Слишком звонкий женский смех где-то в глубине дома. Слишком нервно Андрей поправляет манжет, когда в холле стучат каблуки.

Я поворачиваю голову. Она появляется в дверном проеме легко, как хозяйка, которой нечего стесняться.

Светлые волосы, уложенные мягкой волной. Белый брючный костюм. Длинные серьги. Губы цвета спелой вишни. Лет двадцать пять, не больше. Красивая той наглой, блестящей красотой, которая не просит разрешения войти — она просто входит и занимает место.

Мое место.

Она останавливается рядом с Андреем так естественно, будто стояла тут всегда. А потом кладет ладонь ему на предплечье. И мир внутри меня трескается.

Не громко. Не эффектно. Тихо. Как трескается лед под ногами человека, который еще секунду назад думал, что земля под ним твердая.

— Лер, — Андрей устало выдыхает, — только не устраивай истерику. Это Алина.

Я смотрю на него. Потом на нее. Потом снова на него.

— Ты привел ее в мой дом?

— В наш, — мягко поправляет он, и от этой интонации во мне что-то вспыхивает. — Пока еще в наш. Но ненадолго.

Алина чуть заметно улыбается. Не широко. Не вульгарно. Хуже. Так улыбаются женщины, которые уже победили и потому могут позволить себе великодушие.

— Мне очень жаль, что все так вышло, — произносит она с фальшивой нежностью.

Я перевожу на нее взгляд. И вдруг отчетливо понимаю: ей не жаль. Ни капли. Она наслаждается. Моей бледностью. Моим молчанием. Моим унижением. Тем, как я стою босиком на теплом паркете собственной кухни, цепляясь пальцами за край столешницы, чтобы не упасть.

— Жаль? — переспрашиваю я так тихо, что сама едва слышу свой голос. — Тебе жаль?

Алина чуть приподнимает брови, но ничего не отвечает. Наверное, потому что мой взгляд уже говорит за меня все.

Я снова смотрю на Андрея. Вспоминаю, как два месяца назад он начал задерживаться. Как перестал есть мои ужины. Как отвечал односложно. Как ложился ко мне спиной. Как говорил, что устал. Как раздражался от каждого вопроса. Как однажды я поймала на его рубашке незнакомый парфюм и потом всю ночь сидела в ванной, внушая себе, что это показалось.

Не показалось. Я была не слепой. Я была удобной.

— Давно? — спрашиваю хрипло.

Он молчит секунду. Потом пожимает плечами.

— Не имеет значения.

— Для меня имеет.

— Полгода, — спокойно отвечает Алина, будто сообщает время рейса.

Мне кажется, меня ударили в солнечное сплетение. Полгода. Полгода он приходил ко мне в постель после нее. Полгода ел за моим столом, пока писал ей сообщения. Полгода смотрел мне в лицо и врал.

Полгода.

Я вдруг смеюсь. Коротко. Сухо. Почти беззвучно. Потому что если сейчас не засмеюсь — закричу.

— Потрясающе, — шепчу я. — Просто потрясающе.

Андрей раздраженно трет переносицу.

— Лера, прекращай драматизировать.

И вот тут что-то внутри меня встает. Медленно. Тяжело. Острыми осколками. Не слезы. Не истерика. Не слабость. Что-то другое. Темное. Горячее. Опасное.

Я выпрямляюсь. Смотрю на него уже иначе. Не как жена, которую только что предали. Как человек, который очень хорошо запомнит этот вечер. Каждое слово. Каждую интонацию. Каждый взгляд.

— Хорошо, — произношу я неожиданно спокойно.

Андрей настораживается.

— Хорошо? — переспрашивает он.

— Ты прав. Сцен не будет. Я съеду.

На лице Алины мелькает облегчение. Рано. Слишком рано.

Я беру со столешницы свой телефон, затем ключи от машины. И только потом добавляю, глядя мужу прямо в глаза:

— Но, Андрей… раз уж ты так торопишься начать новую жизнь в этом доме, я обязательно оставлю вам подарок.

Он хмурится.

— Что это значит?

Я улыбаюсь. Впервые за весь вечер. Медленно. Красиво. Холодно.

— Ничего. Узнаешь.

И в этот момент я еще не знаю, каким именно будет мой подарок.

Но уже чувствую: эта история не закончится моими слезами.

Она закончится его кошмаром.