Развод. Пошла прочь!

Глава 2

На улицу я выхожу, как в воду.

Воздух теплый, густой, июньский. Вишни у забора уже почти налились темным соком, трава пахнет пылью и солнцем, где-то за соседним участком стрекочет газонокосилка. Мир живет своей жизнью, спокойной и равнодушной, пока моя разваливается на куски.

Я спускаюсь с крыльца медленно, будто боюсь сделать резкое движение и тогда точно рассыплюсь.

Моя машина стоит у навеса — темно-зеленая, с пыльным капотом, потому что я все собиралась заехать на мойку и не успевала. Какая мелочь. Какая смешная, нелепая мелочь. У меня рушится брак, а я думаю о немытой машине.

Наверное, мозг так спасается. Не дает захлебнуться сразу всем.

Я открываю дверь, сажусь за руль, но не завожу двигатель. Просто сижу, положив руки на руль, и смотрю в лобовое стекло. Перед глазами дрожит сад. Лаванда. Белые камни вдоль дорожки. Терраса, на которой мы когда-то пили вино по пятницам.

Мы. Какое мерзкое, ненужное теперь слово.

Телефон в сумке вибрирует. Потом еще раз. И еще. Мама. Потом Лиза, моя младшая сестра. Потом снова мама. Я не отвечаю. Не сейчас. Если услышу родной голос — расплачусь. А плакать мне пока нельзя. Мне нужно доехать. Куда-то доехать. Хотя бы просто вырулить за ворота, чтобы не задохнуться здесь.

Я завожу машину и медленно выезжаю со двора. В зеркале заднего вида мелькает дом. Деревянный фасад в золотом свете кажется особенно теплым, почти ласковым. И от этого становится еще больнее.

Дом не виноват. Виноват человек, которого я любила в нем.

До квартиры сестры сорок минут. Я не помню дорогу. В голове только один непрерывный гул, как после сильного удара. На светофорах я иногда понимаю, что смотрю в одну точку и не моргаю. Один раз мне сигналят сзади, потому что загорается зеленый, а я продолжаю стоять.

Я жму на газ. Внутри — пустота. Странная, ледяная, почти удобная. Словно мои чувства ушли в подвал пережидать катастрофу, оставив наверху только тело и набор необходимых функций. Повернуть. Затормозить. Перестроиться. Не врезаться.

Когда Лиза открывает дверь, я понимаю, что до сих пор держалась только на злости.

— Лера? — она вскидывает глаза и сразу белеет. — Господи. Что случилось?

Я смотрю на младшую сестру — в домашней футболке, с пучком на макушке, босиком, с полотенцем через плечо. Наверное, убиралась или готовила. Совсем обычный, живой, теплый человек. Мой человек. И все. Мой лед трескается.

— Он привел ее в дом, — выговариваю я.

Лиза секунду смотрит на меня, а потом резко втягивает воздух.

— Что?..

— Любовницу, — отвечаю уже шепотом. — И сказал, что у меня сутки, чтобы съехать.

Она молча отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Я захожу в прихожую, ставлю сумку на тумбу — и тут меня сгибает. Не пополам. Не красиво, не картинно. Просто ноги вдруг слабеют, и я почти сползаю по стене вниз.

Лиза успевает подхватить меня за плечи.

— Тихо, тихо, — говорит она, хотя дрожит сама. — Так. Дыши. Лерка, дыши.

Я начинаю рыдать резко, некрасиво, с надрывом. Так, что болит горло. Так, что в груди хрустит. Слезы льются мгновенно, как будто за той ледяной плотиной внутри уже давно стояло целое море.

Лиза садится на корточки рядом, обнимает меня и гладит по волосам.

— Скотина, — шепчет она мне в висок. — Какая же он скотина. Господи. Лер, я его убью.

Я смеюсь сквозь слезы. Точнее, издаю что-то похожее на смех.

— Там уже очередь.

Мы сидим в прихожей минут десять. Или двадцать. Время становится вязким, непонятным. Потом Лиза все-таки поднимает меня и ведет на кухню. Сажает на стул. Ставит передо мной воду. Потом чай. Потом убирает и приносит коньяк.

— Ты же не пьешь коньяк.

— Сегодня начну, — хрипло отвечаю я.

Она наливает на донышко. Я выпиваю залпом. В груди обжигает.

— Так, — Лиза поджимает губы и садится напротив. — По порядку. Этот урод что именно сказал?

Я рассказываю.

Про сутки.

Про дом.

Про «не драматизируй».

Про Алину в белом костюме.

Про полгода.

Про жалкое «мне жаль».

Когда я дохожу до фразы о том, что они хотят жить там вместе, у Лизы от ярости краснеют пятна на шее.

— Да я ей волосы по одному выдерну, — говорит она с таким спокойствием, что я почему-то ей верю. — А ему яйца в блендере измельчу.

— Красиво, — бормочу я.

— Я стараюсь.

Она встает и начинает ходить по кухне.

— Значит так. Сегодня ты остаешься у меня. Завтра едем за вещами. Нет, сегодня же едем. Прямо сейчас. Я с тобой.

— Нет, — слишком быстро отвечаю я.

— Почему нет?

— Потому что если ты туда поедешь сейчас, ты правда кого-нибудь убьешь.

Лиза замирает. Потом выдыхает.

— Возможно.

— А мне нужен не труп в гостиной, а холодная голова.

Я говорю это и сама удивляюсь собственным словам. Холодная голова. Значит, она у меня еще есть. Значит, я не умерла окончательно.

— Лер, — Лиза опускается обратно на стул. — Ты ведь не вернешься к нему?

Я поднимаю на нее глаза.

— Нет.

Она внимательно всматривается в мое лицо, будто проверяет, не вру ли я самой себе.

— Точно?

— Точно.

Даже странно, как легко это звучит. Еще утром я бы, наверное, сказала: «Не знаю». Еще месяц назад я бы сказала: «Он запутался». Еще полгода назад — «У нас просто сложный период».

А сейчас все вдруг очень ясно. Мужчина, который привел любовницу в мой дом и дал мне сутки на выселение, больше мне не муж. Да и мужчиной после такого его называть трудно.

— Хорошо, — тихо говорит Лиза. — Тогда мы думаем не о нем. Мы думаем о тебе.

Мы. Снова это слово. Но теперь оно звучит правильно.

Лиза достает телефон.

— Я звоню Юле, — говорит она. — Она адвокат по семейным делам. Хотя бы проконсультирует, что ты можешь забрать, что нет, как себя вести.

— Дом его, — устало напоминаю я.

— Дом — может, и его. Но ты не обязана позволять себя унижать. И вообще, я не верю, что там все так просто.

Пока она пишет подруге, я смотрю в окно кухни. Обычный городской двор. Детская площадка. Чужие балконы. Сушится чья-то простыня. Внизу мальчик едет на самокате и орет кому-то: «Жди меня!»

Жди меня. Я думаю о том, что меня никто не ждал. Нет, не так. Меня ждал только тот человек, которым можно было заполнить пустоту между встречами с любовницей. И от этой мысли снова становится трудно дышать.

Лиза ставит передо мной тарелку с остывшей пастой.

— Ешь.

— Не хочу.

— Надо.