Развод. Пошла прочь!

Глава 41

Кризис приходит не от Андрея. Он приходит от меня самой. Через несколько дней после разговора с юристом и ночи у Романа меня вдруг начинает заклинивать. Без явной причины. Все вроде хорошо: дом, работа, ремонт почти закончен, Роман рядом, Андрей молчит, осень красивая до невозможности. Но именно в такие периоды старый страх иногда поднимается тише всего — не как удар, а как туман. Я начинаю ловить себя на том, что хочу побыть одна. Потом — что раздражаюсь на мелочи. Потом — что, когда Роман обнимает меня сзади на кухне, я напрягаюсь на полсекунды раньше, чем успеваю это осознать. Он, конечно, замечает. Как не заметить человека, у которого внутри пошел откат.

В четверг вечером мы ужинаем у меня. Обычный вечер. Паста. Вино. Музыка негромко. Но я уже сама чувствую: я не здесь до конца. Мы убираем со стола, и Роман вдруг очень спокойно спрашивает:

— Ты хочешь, чтобы я сегодня ушел?

Я замираю. С ножом в руке.

— Что?

— Я спрашиваю не потому, что обиделся. Просто ты весь вечер как будто в другом месте. И я не хочу висеть над тобой, если тебе сейчас нужно пространство.

От его спокойствия мне почему-то становится еще хуже. Потому что если бы он обиделся, вспылил, предъявил — было бы проще. Был бы внешний конфликт, понятный, привычный. А так я вынуждена смотреть на то, что происходит внутри меня.

— Я не знаю, — честно выговариваю я.

Он кивает.

— Хорошо.

И вот это “хорошо” вдруг звучит так, будто что-то отдаляется.

Меня прошибает паникой почти мгновенно.

— Нет, подожди. Я не в смысле “уходи из моей жизни”. Я просто… — слова путаются, — …мне будто тесно в собственной голове последние дни. И я не понимаю, как правильно это прожить, чтобы не сломать то, что между нами.

Роман опирается ладонями о столешницу и смотрит на меня очень внимательно.

— Тогда давай честно. Ты от меня отталкиваешься, потому что я что-то сделал? Или потому что тебе страшно, что хорошее может закончиться так же плохо, как раньше?

Я закрываю глаза. Вопрос точный. Болезненно точный.

— Второе, — шепчу я.

Он выдыхает. Не с облегчением. Скорее, с пониманием.

— Тогда, Лера, послушай. Я не хочу, чтобы ты рядом со мной жила в режиме “не спугнуть”. И не хочу, чтобы ты из вежливости терпела мою близость, если внутри сейчас все сжимается. Но я и не собираюсь исчезать только потому, что тебе страшно.

Я поднимаю на него взгляд.

Он продолжает:

— Если тебе нужно пару дней тишины — скажи. Если нужно, чтобы я просто был рядом, но без ночевок и без касаний — скажи. Если нужно поссориться — тоже не проблема. Но не делай вид, что ничего не происходит. Меня тишина пугает сильнее правды.

И вот тут меня почти ломает от нежности к нему. К его ясности. К его умению не обижаться там, где проще всего было бы обидеться.

— Мне, наверное, правда нужно пару дней… выдохнуть, — говорю я тихо. — Не потому что я тебя не хочу рядом. А потому что я начинаю путать близость с угрозой, и мне это не нравится.

Он подходит ближе. Но не касается.

— Хорошо.

— Ты правда не обидишься?

На его лице появляется грустная, очень взрослая улыбка.

— Конечно, мне будет немного не по себе. Я живой. Но нет, я не обижусь. Потому что ты сейчас не от меня бежишь. Ты пытаешься не потерять себя.

И вот именно за это я в него, кажется, и начинаю проваливаться глубже. За то, что рядом с ним не нужно выбирать между собой и любовью.