Развод. Пошла прочь!

Глава 18

На следующий день я приезжаю в дом к полудню. Специально одна. Лиза предлагала поехать со мной, Рита требовала торжественного десанта с шампанским и колонкой, мама звала сначала заехать к ней “на счастье”, но я отказалась всем. Первый вход в мой новый-старый дом должен быть без свидетелей. Мне нужно услышать его в тишине.

Ворота открыты. Во дворе стоит грузовик и машина Андрея. Двое грузчиков тащат из дома последние коробки. Я глушу двигатель и выхожу на солнце. Летний воздух густой, теплый, пахнет прогретой травой и пылью. У крыльца все еще цветут мои розы — чуть одичавшие, но живые. На секунду сердце так резко сжимается, что приходится сделать вдох глубже.

Дом ждет. И я не уверена, кто из нас сильнее нервничает.

Андрей выходит из гаража с чем-то длинным в руках — какими-то металлическими направляющими, видимо, от стеллажа. Увидев меня, замирает. Потом молча кивает.

— Почти все, — говорит он.

Я оглядываю двор. У грузовика уже лежат ковры, коробки, кресло и… винная стойка. Точнее, то, что осталось от нее. Дерево разобрано на части и стянуто ремнями. Я чувствую, как внутри поднимается злой восторг. Забирай. Конечно, забирай.

— Часы? — спрашиваю я, стараясь говорить ровно.

— Уже погрузили.

Отлично. Если Бог существует, то чувство юмора у него сегодня на моей стороне.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда я подожду, пока вы закончите.

Он мнется.

— Можешь зайти. Там уже почти пусто.

Я смотрю на него. Потом на дом. И киваю. Поднимаюсь по ступеням. Ключ в замке поворачивается легко. Входная дверь открывается с тихим знакомым скрипом. И я вхожу.

Первое, что чувствую, воздух. Не идеальный. В нем еще есть остаточный тяжелый след, сладковато-гнилой, будто дом долго болел и только начал выздоравливать. Но уже не так. Уже терпимо. Уже не ужас. Значит, основные источники и правда уезжают с ним. Я почти улыбаюсь.

Внутри пусто. Слишком пусто. Гостиная без дивана, без кресел, без книжных полок кажется непривычно большой. Звук шагов отдается эхом. Голые стены, окна без его любимых тяжелых штор, одинокий след от вазы на полу, пара пылинок, свет на паркете. Но странным образом именно эта пустота меня не пугает. Наоборот. Она как белый лист.

Я иду медленно, касаясь пальцами дверных косяков, подоконника, кухонной столешницы. Здесь все еще живет память, да. Но без вещей Андрея и без нее она уже не давит так страшно. Она просто есть.

В спальне пусто почти совсем. Матрас увезли. Шкафы раскрыты. На полу осталась одна его пуговица. Я поднимаю ее, секунду смотрю и выбрасываю в мусорный пакет, который лежит у двери.

В кабинете еще стоят две коробки и пара папок. На месте напольных часов — светлый след на стене. Я подхожу ближе и невольно прислоняюсь ладонью к пустому месту. Вот и все. Ваше время закончилось, дорогие мои.

Снизу слышатся голоса грузчиков. Потом хлопок двери. Я выхожу в коридор как раз в тот момент, когда Андрей поднимается по лестнице.

— Забыл проверить кабинет, — говорит он. Потом видит меня у пустого угла и все понимает без слов. — Часы увезли.

— Я заметила.

Он опускает взгляд.

— Запах, кажется, стал слабее.

Я медленно смотрю на него.

— Надо же.

Он молчит секунду. Потом произносит очень тихо:

— Это ты.

Не вопрос. Утверждение. Я выдерживаю его взгляд.

— Ты доказательства нашел?

— Нет.

— Тогда это только твои догадки.

— Лера…

— Что?

Он делает шаг ко мне. Не угрожающий. Не наглый. Скорее, почти беспомощный.

— За что именно?

И вот тут во мне поднимается не злость даже. Усталость. Потому что он до сих пор думает, будто месть можно разложить на точные пункты, как претензию в суде. За что. Как будто есть один конкретный момент, за который я решила его наказать. А не целая цепь унижения, предательства и самодовольства.

— За то, как ты смотрел на меня, когда вручал мне сутки на выезд, — говорю я. — За то, что привел ее в мой дом. За то, что считал, будто можно все это сделать и потом жить дальше с чистым воздухом и чистой совестью. Выбирай любой пункт. Не ошибешься.

Он долго молчит. Потом опускает глаза и почему-то кивает.

— Справедливо.

Я даже не знаю, что удивляет меня сильнее — это слово или то, как спокойно он его произносит.

— Наверное, — говорю я.

Он обводит взглядом пустой кабинет.

— Я мог бы сказать, что ты жестока.

— Мог бы.

— Но не скажу.

— Мудро.

Он коротко, невесело усмехается. Потом делает то, чего я не ожидала вовсе:

— Прости.

И вот здесь время на секунду замирает. Не потому, что я мечтала это услышать. А потому, что все это время не верила, что он вообще способен дойти до этого слова.

Прости. Такое простое. Такое позднее.

Я смотрю на него и понимаю, что во мне ничего не сдвигается. Ни назад, ни вперед. Это просто звук. Не ключ.

— Хорошо, — отвечаю я.

Он будто вздрагивает.

— Хорошо?

— Я услышала.

На его лице появляется какая-то горькая, растерянная складка. Видимо, он ожидал, что дальше начнется что-то другое. Разговор. Слеза. Надлом. Нет. Нет, Андрей. Ты слишком долго экономил на правде. Теперь поздно требовать проценты. Снизу кричат грузчики, что все готово. Он медленно кивает мне.

— Я уезжаю.

— Да.

— Береги дом.

Я смотрю на пустой кабинет, на голые стены, на светлый след от часов. Потом снова на него.

— Теперь уже точно буду.

Он уходит. Я слышу, как хлопает дверь. Как заводится машина. Как отъезжает грузовик. И только когда звуки окончательно стихают, понимаю: я одна. Совсем одна. В доме. В своем доме.

Я медленно спускаюсь вниз, иду в центр пустой гостиной и стою там, не двигаясь. Тишина. Свет. Запах дерева, пыли, лета и почти ушедшей мести. Я поднимаю голову к высоким окнам и вдруг шепчу:

— Здравствуй. Я дома.

И только после этого позволяю себе заплакать.

Не от боли.

От возвращения.