Развод. Пошла прочь!

Глава 17

Сделка проходит на удивление быстро. Слишком быстро для события, которое когда-то казалось невозможным. Я сижу в том же кабинете нотариуса, те же бумаги ложатся передо мной, те же четкие фразы про право собственности, перевод средств, отсутствие претензий. Но внутри у меня уже нет той нервной дрожи, что была в прошлый раз.

Есть концентрация. И предвкушение. Андрей выглядит хуже, чем несколько дней назад. Щеки чуть впали, взгляд дерганый, рубашка дорогая, но сидит небрежно. Он мало говорит, много подписывает и почти не поднимает на меня глаза. И только один раз, когда нотариус зачитывает финальную формулировку о переходе права собственности, он вдруг смотрит прямо на меня.

Долго. Странно. Как будто только сейчас до него окончательно доходит, что происходит. Что дом, из которого он меня выставил, уходит ко мне. Что он не просто избавляется от проблемы. Он отдает территорию. И, возможно, вместе с ней — последнюю иллюзию контроля.

Я ставлю подпись ровно, четко, без колебаний. Потом еще одну. И еще. Все.

Нотариус закрывает папку.

— Поздравляю, — говорит она мне.

И я вдруг чувствую, как что-то в груди распахивается.

— Спасибо, — отвечаю.

Поздравляю. Никто не поздравлял меня с разводом. С выездом. С тем, что я не сломалась. А сейчас — да. Потому что это не просто покупка дома. Это возвращение себе права на свое.

Когда мы выходим на улицу, Андрей идет рядом молча. Потом вдруг останавливается у ступеней.

— Ключи у меня в машине, — говорит он. — И еще… вещи почти все вывезены. Осталась пара коробок в кабинете и инструмент в гараже. Завтра к полудню там ничего моего не будет.

— Хорошо.

Я уже собираюсь спуститься к своей машине, когда он неожиданно говорит:

— Алина съехала.

Я оборачиваюсь. Он стоит, сунув руки в карманы, и смотрит куда-то мимо меня, на парковку. Не на меня. Почти как человек, которому неловко признаться в поражении.

— Когда? — спрашиваю я.

— Вчера.

Внутри не шевелится ничего. Ни торжества. Ни ревности. Ни злорадства. Только спокойная мысль: конечно.

— Понятно.

Он наконец поднимает глаза. Наверное, ждет хоть какой-то реакции. Но ее нет.

— И это все, что ты скажешь? — вырывается у него.

— А что ты хотел услышать?

— Не знаю. Хоть что-то.

Я смотрю на него внимательно.

— Хорошо. Тогда вот что: мне все равно.

Он вздрагивает почти незаметно, но я замечаю.

— Лера…

— Нет, Андрей. Послушай меня сейчас очень внимательно. Ты несколько раз приходил ко мне с какими-то кусками своей новой жизни, будто я обязана их принимать. То дом, то мебель, то твоя усталость, то теперь Алина. Но меня больше нет внутри твоих последствий. Я не участник. Я не свидетель. Я не место, куда можно скинуть то, что тебе самому тяжело нести.

Он молчит. Ветер треплет край моей юбки, солнце бьет в стекла машин, вокруг идут какие-то люди, а между нами наконец возникает не боль — расстояние. Настоящее.

— Ты не понимаешь, — тихо говорит он. — Я все испортил.

Я медленно киваю.

— Наконец-то ты сказал что-то точное.

— И тебе даже не интересно, жалею я или нет?

Я чуть склоняю голову.

— Нет.

Он смотрит так, будто я ударила. Но ведь ударил он. Просто раньше.

— Почему? — почти шепотом спрашивает он.

— Потому что если бы ты жалел по-настоящему, ты бы не говорил со мной об этом на ступенях нотариальной конторы после продажи дома. Ты бы жил с этим сам.

Он ничего не отвечает. Именно потому, что ответить нечего.

Я достаю из сумки ключи от машины.

— Завтра в полдень я буду у дома. Надеюсь, к этому времени там не останется ничего твоего.

— Останется, — вдруг говорит он.

Я замираю.

— Что?

Он смотрит прямо на меня.

— Воспоминания.

На секунду меня будто полосует чем-то тупым. Остро. Неожиданно. Потому что да. Останутся. И в его словах есть не только попытка красиво закончить сцену. Есть правда, которой невозможно не коснуться. В том доме останутся воспоминания. Но не его. Мои.

Моя любовь. Моя наивность. Мой труд. Мой смех. Мои слезы. Моя весна в клумбах. Моя кухня. Мои вечера. Мои планы о детях, которых он так и не захотел. И, возможно, именно поэтому я имею на этот дом куда больше права, чем он.

— Воспоминания тоже проветриваются, — отвечаю я. — Если открыть все окна.

И ухожу. В машине меня накрывает не сразу. Только когда я кладу руки на руль и вижу в ладонях легкую дрожь. Не от страха. От силы момента. Я только что закрыла дверь туда, куда раньше вошла бы снова — ради разговора, понимания, слабости, надежды. А теперь нет. Теперь я иду в дом одна.

И это не одиночество.

Это свобода.