Развод. Пошла прочь!

Глава 16

За день до сделки мне звонит не Андрей. Мне звонит Алина. Я смотрю на незнакомый номер и чуть не сбрасываю сразу, но беру из любопытства.

— Алло?

— Лера? — Ее голос я узнаю мгновенно, даже без представления. Тот же мягкий, слегка томный тембр, в котором раньше было слишком много уверенности.

Сейчас уверенности меньше.

— Да.

— Это Алина.

— Я догадалась.

Пауза. Она явно не знает, как зайти. Мне даже почти интересно.

— Я… хотела с тобой поговорить, — наконец произносит она.

— Удивительно. У вас что, общий абонемент на разговоры со мной, когда начинает вонять?

На том конце тишина. Потом она довольно резко говорит:

— Не язви.

— Тогда не звони.

Она выдыхает так, будто усмиряет раздражение.

— Послушай. Я знаю, что между нами все… мягко говоря, сложно. Но я хотела спросить прямо. Ты правда ничего не делала с домом?

Я сажусь на край дивана и вдруг чувствую почти детское удовольствие. Вот ведь до чего их довела ситуация. Любовница, которая входила в мой дом как победительница, теперь звонит мне с почти суеверным ужасом и спрашивает про порчу на воздух.

— Алина, — говорю я мягко. — А ты правда думаешь, что если женщина называет себя счастливой, то ей можно безнаказанно лезть в чужую постель и чужой дом?

— Причем тут это?

— Притом, что иногда некоторые вещи начинают вонять не потому, что их испортили, а потому, что изначально в них что-то было гнилое.

Она молчит. Слишком долго. Я почти вижу, как у нее вытягивается лицо.

— Ты сумасшедшая, — наконец бросает она.

— А ты слишком долго считала себя умнее всех.

— Я серьезно!

— Я тоже.

— Ты что-то сделала, — шепчет она вдруг. И в голосе уже не злость. Страх. — Я знаю.

Я улыбаюсь.

— Докажи.

На том конце слышится сбившееся дыхание. Потом она говорит совсем другое, и это уже не про дом:

— Он все время сравнивает.

Я замираю. Не потому, что больно. Потому что неожиданно.

— Что?

— Андрей. Он… — Алина запинается, словно сама не верит, что говорит это мне. — Он все время говорит “Лера делала так”, “Лера бы так не поставила”, “Лера знала, где это лежит”, “Лера умела иначе”. Сначала я думала, это пройдет. А теперь мне кажется, что он сам не понимает, зачем вообще все это затеял.

Я слушаю молча. И вот тут жизнь вдруг выдает мне жестокую, почти комичную справедливость. Женщина, ради которой меня предали, звонит мне жаловаться на то, что предатель скучает по функциям бывшей жены. Прекрасно. Просто прекрасно.

— И зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю я.

— Потому что… — она резко обрывает себя. Потом говорит уже зло: — Потому что он хочет продать дом и будто вычеркнуть все это, как будто я виновата, что у нас ничего не получается!

Ах вот оно. Не страх. Обвинение. Ей нужно переложить куда-то свою неудачу.

— А ты не виновата? — спокойно спрашиваю я.

— Ты издеваешься?

— Нет. Просто уточняю. Ты спала с женатым мужчиной, влезла в чужой дом, наслаждалась унижением женщины, которую вытесняла, а теперь удивляешься, что мужчина с такой моралью оказался плохим партнером?

На том конце тишина. Потом сдавленное:

— Ты ничего не понимаешь.

— О нет. Наоборот. Сейчас я понимаю как никогда хорошо.

Я встаю и подхожу к окну. Дождь рисует на стекле косые дорожки.

— Послушай меня внимательно, Алина. Когда ты приходишь на чужое место через подлость, ты не выигрываешь. Ты просто берешь на себя следующую очередь боли. Потому что человек, способный так поступить с одной женщиной, однажды так поступит и с другой. Или хотя бы попытается.

— Он не такой, — автоматически вылетает у нее.

Я тихо смеюсь.

— Поздно. Эту реплику нужно было говорить себе месяца три назад.

Она долго молчит. А потом вдруг тихо, почти сломленно спрашивает:

— Тебе совсем не больно?

Вот это уже честно. Вот это уже вопрос не любовницы-победительницы, а женщины, которая впервые увидела бездну не подо мной, а под собой. Я думаю секунду.

— Было очень больно, — отвечаю я. — Но прошло ровно в тот момент, когда я поняла, что мое горе — это не потеря любви. Это избавление от иллюзии.

Она ничего не говорит. Я добавляю:

— И знаешь что? Если хочешь совет — уходи. Пока он не сделал с тобой то же самое, только более лениво.

— Ты так говоришь, будто жалеешь меня.

— Нет. Я просто больше не хочу жить в одной истории с вами обоими. Ни с ним, ни с тобой.

После этих слов она сбрасывает. Я смотрю на экран телефона еще несколько секунд. Потом улыбаюсь и кладу его на подоконник. Не жалею ли я ее? Нет. Но в каком-то диком смысле понимаю. Потому что ловушка у нас была одна и та же — мужчина, который очень убедительно умел быть центром мира, пока мир обслуживал его. Мне повезло выйти из этой орбиты раньше, чем я совсем сгорела. Интересно, хватит ли у нее ума сделать то же самое?

Вечером я рассказываю об этом звонке Лизе. Она сначала молча слушает, потом выдает:

— Подожди. То есть эта коза позвонила тебе спросить, не заколдовала ли ты воздух, и параллельно пожаловаться на твоего бывшего?

— Примерно.

Лиза медленно ставит чашку на стол.

— Я восхищена уровнем абсурда. Нет, правда. Это уже не роман. Это социальный эксперимент.

— Зато любопытный.

— Очень. И знаешь что? — Она подается ко мне. — Если она правда уйдет от него раньше сделки, это будет просто финальный штрих от Вселенной.

Я тоже так думаю. И где-то очень глубоко понимаю: у Андрея начинает рушиться не просто дом. У него начинает рушиться версия самого себя, в которой он всегда выходит победителем. И это, пожалуй, самая справедливая часть всей истории.