Развод. Пошла прочь!

Глава 15

Когда я рассказываю Лизе, как прошла встреча, она требует шампанское.

— Нет, серьезно, — заявляет она, доставая из холодильника просекко, которое берегла “на случай хороших новостей или очень плохих мужиков”. — Это исторический момент. Ты буквально провела переговоры с собственным бывшим, как акула рынка.

— Не акула. Скорее, человек с калькулятором и ненавистью.

— Самое эффективное сочетание.

Мы сидим на кухне, пьем из обычных стаканов — бокалов у Лизы только два, и один она недавно разбила о раковину, когда пересматривала сериал и слишком бурно жестикулировала.

За окном темно, в квартире тепло, и впервые за долгое время будущее кажется не только страшным, но и вкусным.

— Когда сделка? — спрашивает она.

— Через три дня. Если банк пропустит перевод без сюрпризов и если он не начнет выкобениваться в последний момент.

— Начнет, — уверенно говорит Лиза. — Но не выкобениваться, а страдать.

Я смеюсь.

— Думаешь?

— Уверена. Он уже сейчас не понимает, как так вышло, что ты из выгнанной жены превратилась в женщину, которая покупает у него дом. Для такого типа мужчин это почти мистический опыт.

На следующее утро мистический опыт подтверждается. Мне пишет Андрей. Нужно уточнить один момент по мебели. Я смотрю на сообщение и чувствую, как автоматически сжимаются зубы. Конечно. Начинается. Я отвечаю коротко:

Пиши.

Через минуту приходит длинное сообщение. Смысл простой: часть крупной мебели он хотел бы оставить в доме “в счет удобства”, потому что вывозить все сразу сложно, а кое-что “и так выбиралось совместно”.

Я читаю один раз. Второй. Потом пересылаю Лизе. Она отвечает мгновенно: Пошел на хер — слишком длинно? Я улыбаюсь и печатаю сама: Нет. Вывезешь все, что считаешь своим. В доме не останется ни одной вещи, по поводу которой ты потом сможешь сказать “я тебе оставил”.

Он не отвечает минут пять. Потом:

Ты слишком все усложняешь.

Я почти слышу этот усталый, недовольный голос. Слишком все усложняешь. Какая знакомая мужская формулировка для ситуации, где женщина просто впервые выставляет границы.

Я пишу:

Нет. Я упрощаю. Все твое — с тобой. Все мое — со мной. Все общее заканчивается в день сделки.

На этом он замолкает. Но к обеду звонит снова. Я беру не сразу.

— Да?

— Это уже какая-то демонстрация, — говорит он без приветствия.

— А это уже какой-то сюрприз, — отвечаю я. — Ты звонишь не по дому, а по мебели.

Он шумно выдыхает.

— Лера, я пытаюсь нормально договориться.

— Ты пытаешься оставить в моем будущем куски своего присутствия.

— Прекрати искать двойное дно в каждой реплике.

— А ты прекрати делать вид, что речь о тумбочке.

Он молчит. Потом, неожиданно спокойно:

— Хорошо. Все вывезу.

— Отлично.

— Даже кухонный стол?

Я закрываю глаза. Кухонный стол. Тот самый, который я выбирала по два месяца, потому что мне хотелось теплое дерево, не слишком темное, не слишком деревенское, достаточно большое для гостей, но не громоздкое. Андрей тогда ходил за мной по салону с лицом мученика и говорил: “Ну стол как стол”. А теперь, оказывается, вспомнил.

— Если считаешь его своим — забирай, — говорю я.

На том конце возникает пауза.

— Ясно, — бросает он и сбрасывает вызов.

После разговора мне становится чуть тяжело. Не потому, что жалко стол. Потому что каждый такой бытовой спор снова и снова показывает правду: у нас не было общего “мы”, которое сейчас распадается с болью. У нас было пространство, в которое я вкладывалась сердцем, а он — правом собственности. И теперь он пытается это право монетизировать, обустроить, вынести, перепаковать. Ну что ж. Пусть.

Вечером мне звонит Рита.

— Слушай, — говорит она, не тратя время на приветствие, — если этот кретин начнет торговаться не по делу или затягивать сделку, я пришлю тебе своего знакомого юриста. Он сожрет его на завтрак и даже косточек не выплюнет.

— Спасибо, но пока держусь.

— Отлично. А еще я подумала: когда въедешь, надо сделать вечеринку.

— В дом, где воняло рыбой?

— Особенно в него. Это будет церемония экзорцизма. Женщины, вино и музыка. И ни одного мужчины с комплексом собственника.

Я смеюсь.

— Договорились.

— И еще, Лер.

— Что?

— Когда он начнет на тебя смотреть этим своим “а может, еще не все потеряно” взглядом — не ведись.

Я прислоняюсь лбом к окну.

— Уже смотрел.

— И?

— И ничего.

— Умница.

Я улыбаюсь в темноту. Наверное, именно из таких мелочей и собирается новая броня: из отказов. Из точных формулировок. Из людей рядом. Из понимания, что каждая уступка назад — это маленькая измена себе. А я уже один раз пережила большую измену. Второй раз, пусть даже с другой стороны, не хочу.