Развод. Пошла прочь!

Глава 14

В нотариальную контору я приезжаю на пятнадцать минут раньше. Специально. Не потому что боюсь опоздать. А потому что хочу войти туда первой, сесть, выровнять дыхание и встретить Андрея не на ходу, не в суете, а в своей собранности.

На мне серое платье-футляр, которое я надевала на важные переговоры еще до всей этой катастрофы. Волосы собраны в низкий гладкий пучок, помада спокойная, винная, туфли на устойчивом каблуке. Никакой боевой раскраски. Никакой театральности. Просто я — в своей рабочей, сильной, холодной версии.

И эта версия мне сейчас очень нужна.

В приемной пахнет бумагой, кофе и кондиционером. Женщина за стойкой предлагает воду, я киваю и сажусь в кресло у окна. Смотрю на стеклянную дверь, за которой люди приходят и уходят со своими браками, наследствами, продажами, отказами, заверениями. Чужие судьбы в папках и подписях. Скоро и моя будет такой — аккуратно переложенной в документы.

Андрей появляется ровно в назначенное время. Я узнаю его по шагам раньше, чем поднимаю взгляд. Когда-то я любила эту уверенную, чуть торопливую походку. Теперь слышу в ней только привычку человека идти туда, где для него уже все приготовили.

Но сегодня для него ничего не приготовлено. Он останавливается в дверях приемной и смотрит на меня. И я вижу этот взгляд сразу. Удивление. Он ожидал что угодно: сломленность, надлом, нервозность, может быть, демонстративное равнодушие. Но точно не женщину, которая сидит спокойно, ровно, собранно и выглядит так, будто пришла не вымаливать, а забирать.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — отвечаю я.

Он подходит ближе, садится напротив и на секунду задерживает на мне взгляд дольше, чем прилично.

— Ты хорошо выглядишь.

Я чуть склоняю голову.

— Спасибо. Ты — уставшим.

Уголок его рта дергается.

— Справедливо.

Между нами повисает тишина. Не тяжелая. Скорее, настороженная. Два человека, которые когда-то знали друг друга до родинок и привычек, теперь сидят напротив как почти чужие и пытаются понять новые правила.

— Алина не приедет? — спрашиваю я.

— Нет.

— Хорошо.

Он будто хочет что-то сказать, но в этот момент нас приглашают внутрь кабинета.

Нотариус — сухая женщина лет пятидесяти с выражением лица, как у человека, которого уже ничем не удивишь. Она перебирает бумаги, уточняет данные и говорит четко, по делу. Это успокаивает. Делает происходящее не драмой, а сделкой. А сделки я понимаю лучше драм.

Обсуждение цены идет недолго, но напряженно. Андрей называет сумму ниже рынка, но все равно выше той, на которую я рассчитывала. Я слушаю, не перебивая. Потом спокойно кладу на стол свои расчеты, оценку похожих объектов в нашем районе и напоминаю про фактор запаха, срочности продажи и репутационные риски, если по поселку дальше поползут слухи о проблемном доме.

Он смотрит на меня как на незнакомку. Наверное, дома я слишком часто была “просто женой” и он забыл, как я умею говорить, когда речь идет о деньгах и интересах.

— Ты давишь, — тихо говорит он.

— Нет, Андрей. Я считаю.

Нотариус кашляет в кулак, но я почти уверена, что ей хочется усмехнуться.

В итоге мы сходимся на сумме, от которой у меня внутри все еще холодеет, но которая для такого дома — подарок. Не великодушие с его стороны. Отчаяние.

Подписываем предварительные бумаги. Рука у меня не дрожит. У него — да. И только когда основное уже согласовано, Андрей вдруг смотрит на меня поверх листов и тихо спрашивает:

— Ты правда хочешь туда вернуться?

Я поднимаю глаза.

— Я не возвращаюсь. Я вхожу заново.

Он молчит. Потом опускает взгляд на бумаги.

— Понятно.

Нет, Андрей. Тебе как раз ничего не понятно.

После оформления первой части документов нотариус уходит копировать что-то в соседний кабинет, и мы остаемся одни буквально на пару минут. Этого хватает.

— Лера, — говорит Андрей тихо.

Я не отвечаю, но смотрю на него.

— Я не думал, что все так обернется.

— В каком месте? — спрашиваю спокойно. — В том, что ты приведешь любовницу в дом и это почему-то не закончится счастьем?

Он морщится.

— Не надо.

— Надо. Иначе у тебя все еще будет шанс думать, что ты просто неудачно сменил женщину, а не поступил как подлец.

На секунду мне кажется, что он сейчас вспылит. Но нет. Он только устало трет переносицу.

— Я уже понял, что ты меня не простишь.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, как же сильно раньше зависела от этих формулировок. Простить. Понять. Дать шанс. Услышать. Принять. Как будто любовь — это бесконечная обязанность быть просторнее чужой подлости.

— Дело не в прощении, — говорю я. — Дело в том, что ты больше не имеешь ко мне отношения.

Он замирает. Эта фраза явно бьет сильнее, чем я ожидала. Потому что в ней нет истерики. Только итог.

— Я ведь не всегда был таким, — тихо говорит он.

И вот тут во мне что-то почти шевелится. Почти. Не жалость. Память. Да, не всегда. Был осенний парк, первые цветы, поздние разговоры, планы, дом, смех на террасе. Был мужчина, рядом с которым я оттаяла после других потерь. Но дело в том, что этот мужчина не выдержал собственной проверки властью, комфортом и новизной. И значит, он все же был таким. Просто не сразу.

— Видимо, всегда, — отвечаю я.

Нотариус возвращается, и разговор обрывается.

Когда мы выходим на улицу, день уже клонится к вечеру. Солнце золотит фасады зданий, люди спешат мимо, никто не знает, что только что я практически купила обратно свою мечту у человека, который когда-то выгнал меня из нее. У машины Андрей снова останавливает меня:

— Лера.

— Что еще?

— Я вывезу все. Как обещал.

— Хорошо.

— И… — он запинается, — …если что-то нужно будет сделать по дому до твоего въезда, я могу помочь.

Я смотрю на него секунду, потом качаю головой.

— Нет. Все, что нужно было сделать по этому дому, я уже сделаю сама.

И сажусь в машину. В зеркало заднего вида вижу, как он стоит на месте и смотрит мне вслед. Раньше от такого взгляда у меня бы сердце сжалось. Сейчас — нет. Сейчас мне важно только одно: скоро этот дом будет моим. По-настоящему.