Страница 18 из 79
Глава 13
Всю ночь после звонка Андрея я почти не сплю. Лиза сначала носится по квартире, как человек, которому выдали бесплатный абонемент на чужую карму, потом садится рядом со мной на диван, поджимает под себя ноги и требует подробностей уже в третий раз, будто в деталях ситуация становится еще прекраснее.
— Подожди, — говорит она, размахивая кружкой чая. — То есть этот гений, который выгнал тебя из дома, теперь сам предлагает тебе этот дом купить?
— Да.
— И сам вывезет свои вещи?
— Если дойдет до сделки.
— И, возможно, даже ту стойку?
— Надеюсь, — отвечаю я.
Лиза стонет от восторга и падает спиной на диван.
— Господи, Лера, я бы заплатила за билет на это шоу. Нет, не так. Я бы сама организовала это шоу, продала на него билеты и еще заказала бы шампанское в антракт.
Я улыбаюсь. Но внутри у меня не только злорадство. Еще и тревога. Потому что, как бы красиво ни складывалась месть, покупка дома — это уже не шутка. Это деньги. Документы. Обязательства. И, главное, возвращение в пространство, где меня предали. Можно ли снова жить там и не задохнуться уже не от рыбы, а от памяти?
Этот вопрос крутится в голове, пока мы с Лизой раскладываем на столе мои выписки, сбережения, старые расчеты и составляем что-то вроде военного бюджета.
— Смотри, — говорит Лиза, чертя цифры на обратной стороне рекламной листовки. — Твои накопления плюс компенсация, которую он тебе перевел после развода, плюс помощь родителей, если понадобится. Если дом реально скинут ниже рынка процентов на двадцать пять-тридцать, ты влезаешь.
— Если.
— Да. Но это жирное “если”, — соглашается она. — Зато у него мотивация бешеная. Он хочет избавиться от проблемы. И быстро.
Я смотрю на цифры. Они пугают и возбуждают одновременно. Всю жизнь мне казалось, что большие решения принимают люди, которые не боятся. А теперь я понимаю — нет. Их принимают люди, которым страшно, но отступать уже тошнее.
Утром я еду к родителям. На этот раз не просто в гости — с конкретным разговором. Мама сразу все считывает по моему лицу и, не дав раздеться, тащит на кухню.
— Что придумала?
— Почему сразу придумала?
— Потому что у тебя глаза блестят. Так у тебя блестели глаза, когда ты в девятом классе решила подстричь себе челку кухонными ножницами. Закончилось все плохо, но решимость была та же.
Я не выдерживаю и смеюсь. Папа приходит из комнаты с очками на кончике носа, садится напротив и смотрит спокойно, выжидательно.
— Ну? — говорит он.
Я делаю вдох.
— Андрей продает дом. И… я думаю его купить.
Мама ахает. Папа откидывается на спинку стула и долго молчит. Я уже жду вопросов, возмущения, осторожных советов вроде “не лезь в прошлое”, но он спрашивает совсем другое:
— Ты хочешь именно этот дом? Или тебе нравится сама идея его у него забрать?
Честный вопрос. Очень папин. Я опускаю глаза в чашку и пытаюсь сама себе ответить. Что во мне говорит громче — любовь к дому или жажда символической победы? Наверное, и то и другое. Но первое чуть сильнее.
— Я хочу этот дом, — говорю наконец. — Я его правда люблю. И… если убрать из него их и все, что связано с ним, он снова может стать моим местом. По-настоящему моим. Уже не только душой.
Папа кивает.
— Тогда это разговор.
Мама все еще выглядит ошеломленной.
— Но там же… все произошло. Ты сможешь там жить?
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но, может быть, как раз смогу, если вернусь туда не выгнанной женой, а хозяйкой.
В кухне становится тихо. Потом мама медленно говорит:
— Это… очень по-твоему.
— В каком смысле?
— В том, что ты не просто выживаешь. Ты еще и красиво переворачиваешь доску.
Папа усмехается.
— Сколько не хватает?
Я называю сумму, которую желательно иметь в запасе, если все пойдет быстро. Он не морщится. Не кривится. Просто кивает, будто мы обсуждаем ремонт гаража, а не крупнейший поворот моей жизни.
— Дам.
— Пап…
— Вернешь, когда сможешь. Или не вернешь. Разберемся.
Мама хлопает ладонью по столу.
— И я дам. Со своего вклада. Не смотри так. Я на море потом съезжу. Или не съезжу. Зато моя дочь будет жить в своем доме, а не ютиться у сестры.
У меня вдруг щиплет в глазах. Я опускаю голову, чтобы не разреветься прямо в тарелку с печеньем.
— Спасибо, — выговариваю тихо.
Мама встает, подходит ко мне, обнимает за плечи.
— Только одно условие.
— Какое?
— Если купишь, поменяешь там все, что напоминает о нем. Хоть стены перекрась. Хоть пол перестели. Хоть крышу перекрой, если захочешь. Но чтобы этот дом был не вашей историей, а твоей новой.
Я киваю. Да. Именно так. Не возвращение. Переприсвоение.
По дороге обратно в город я звоню Рите. Не потому что хочу спросить разрешения. Просто мне нужен человек, который умеет нюхом определять, где в решении логика, а где чистый нерв. Она слушает молча. Потом говорит:
— Это либо гениально, либо безумно. Но, если честно, чаще всего в хороших женских решениях эти две вещи идут комплектом.
— То есть ты не считаешь, что я лезу в прошлое?
— Нет. Я считаю, что ты у прошлого отбираешь территорию. Вопрос только один: потянешь ли ты это финансово и эмоционально.
— Финансово — если он даст хорошую цену, потяну. Эмоционально… не знаю.
— Тогда сделай так, чтобы в этом доме не осталось ни одного их следа. Ни шторы, ни стакана, ни воспоминания, которое ты не переделала бы под себя. И еще — не соглашайся на “по-дружески” и “между своими”. Только через юриста. Только жестко.
— Конечно.
— И еще, Лер.
— Что?
— Получи от этого удовольствие. Не каждый день жизнь сама приносит бывшего мужа на блюдечке с просьбой продать тебе обратно твою мечту.
Я смеюсь. К вечеру у меня уже назначена встреча с Андреем — в нотариальной конторе, на нейтральной территории. По его голосу слышно, что он нервничает. По моему — что нет. И это, пожалуй, первый день за долгие недели, когда я чувствую не только боль, не только злость, не только усталость.Я чувствую власть. Небольшую. Честную. Заслуженную. Над своей жизнью.