Развод. Пошла прочь!

Глава 8

Андрей звонит в пятницу вечером. Я как раз сижу с Лизой на кухне, ем лапшу из коробки и пытаюсь понять, смогу ли я позволить себе аренду маленькой однушки в районе, который не вызывает тоску. Телефон лежит экраном вверх, и когда на нем вспыхивает Андрей, у меня сначала просто немеют пальцы. Лиза это замечает сразу.

— Что?

Я молча поворачиваю к ней экран. Ее глаза расширяются.

— О-о. Началось.

Телефон продолжает вибрировать. Раз. Два. Три. Я смотрю на имя и чувствую, как внутри поднимается знакомое старое движение: тревога, ожидание, почти автоматическая готовность ответить, услышать, объяснить, спасти, уладить. Привычка сильнее любви. Но я уже не та женщина, что кидалась на первый звонок мужа, даже если сама умирала от обиды.

— Не бери, — шепчет Лиза.

Я не беру. Звонок сбрасывается. Через пять секунд приходит сообщение:

Нужно поговорить.

Я читаю и вдруг улыбаюсь. Нужно поговорить. Удивительно, как быстро мужчины находят слова, когда у них воняет дом, но совсем теряют их, когда разваливают жене жизнь.

— Что ответишь? — спрашивает Лиза.

Я печатаю:

По какому вопросу?

Ответ прилетает почти мгновенно:

По дому.

И я уже не сдерживаюсь — смеюсь в голос.

Лиза хватает телефон, читает и начинает хлопать ладонью по столу от восторга.

— По дому! Господи, я не могу. По любви он не хочет, по дому хочет!

Снова вибрация.

Лера, это серьезно.

Я долго смотрю на экран. Потом пишу:

Для тебя — возможно.

Телефон тут же звонит снова. На этот раз я беру. Не потому, что дрогнула. Потому что хочу услышать.

— Да? — говорю спокойно.

Несколько секунд на том конце тишина. Потом его голос — напряженный, уставший, злой.

— Ты можешь нормально разговаривать?

— А ты?

Он шумно выдыхает.

— Лера, у меня нет сил на игры.

— Отлично. У меня тоже. Тогда к сути.

Снова пауза.

— В доме что-то происходит.

Я закрываю глаза, чтобы не рассмеяться в трубку.

— Как страшно.

— Не ерничай.

— Почему? Мне нравится.

Я почти вижу, как он сжимает челюсть.

— После твоего отъезда там появился жуткий запах. Его невозможно вывести. Уже был клининг, сантехник, специалисты по вентиляции. Ничего не помогает.

Я молчу. Лиза рядом сидит как на концерте любимой группы, прижав ладонь ко рту.

— И? — спрашиваю я.

— И мне нужно понять, ты что-то сделала или нет.

Вот оно. Прямо. Без прелюдий. Мне даже нравится.

— Андрей, — говорю мягко, почти ласково. — Ты сейчас серьезно звонишь женщине, которую сам выкинул из дома ради любовницы, и спрашиваешь, не испортила ли она тебе интерьер?

— Я не выкидывал тебя.

Я даже не замечаю, как сажусь ровнее.

— Нет? А как называется “у тебя сутки, чтобы съехать”?

Он молчит. Потом говорит уже тише:

— Я погорячился.

— Очень сильно.

— Я просто… хотел быстрее закрыть эту ситуацию.

— Поздравляю. Закрыл?

На том конце опять тишина. И в этой тишине я впервые слышу то, чего раньше не было. Не раскаяние. Растерянность. Он не понимает, почему привычные кнопки больше не работают. Почему я не плачу в трубку. Почему не объясняюсь. Почему не иду ему навстречу. Хорошо. Пусть привыкает.

— Лера, — произносит он наконец. — Ответь честно. Это ты?

Я перевожу взгляд на Лизу. Она уже беззвучно воет от смеха. Я тоже улыбаюсь.

— Что именно “это”?

— Этот запах.

— Андрей, я не специалист по запахам.

— Не надо делать из меня идиота.

— А из кого тогда? Из жертвы?

Он шумно дышит в трубку. Потом неожиданно сбавляет тон.

— Хорошо. Ладно. Допустим, я заслужил твою злость.

Допустим. Боже. Как щедро с его стороны.

— Допустим? — повторяю я.

— Лера…

— Нет, давай зафиксируем. Ты допустил, что, возможно, заслужил злость женщины, которую обманывал полгода и выселил за сутки. Я правильно поняла?

Он, кажется, тоже понимает, как это звучит.

— Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду?

— Что… черт. Я не знаю.

И в этот момент я почему-то перестаю злиться. Передо мной не страшный вершитель моей судьбы. Передо мной мужчина, который впервые столкнулся с последствиями своих решений и не знает, как выгрести, потому что раньше выгрести ему помогала я. Нет. Не жалко. Просто ясно.

— Андрей, — говорю я спокойно. — Я не обязана решать ни одну твою проблему. Особенно после того, что ты сделал.

Он молчит.

— Если в твоем доме воняет, ищи причину. Вызывай кого хочешь. Сжигай шалфей. Зови экзорциста. Это уже не моя забота.

И тут он произносит фразу, от которой у меня внутри все резко холодеет.

— С тобой хотя бы все было нормально.

Я медленно выпрямляюсь. Лиза перестает улыбаться. Вот оно. Настоящее. Не “я был неправ”. Не “прости”. Не “мне жаль”. С тобой хотя бы все было нормально. То есть я — удобство. Стабильность. Порядок. Обслуживающая система. Комфортная жена, которую можно было сменить на страсть, а потом пожалеть, когда страсть не умеет чинить мир вокруг него.

— Нет, Андрей, — говорю очень тихо. — Это с тобой все было нормально. Пока я держала на себе весь твой мир.

Он резко выдыхает.

— Я не это хотел сказать.

— Но сказал именно это.

— Лера, хватит цепляться к словам.

Я закрываю глаза и чувствую вдруг такую ясность, что хочется встать и выйти на мороз, хотя за окном июнь.

— Нет. Хватит было мне. Цепляться за тебя, за воспоминания, за объяснения, за брак, который ты уже сливал в унитаз, пока я еще пыталась его спасти.

На том конце трубки молчание. Тяжелое. Долгое. А потом он тихо спрашивает:

— Ты меня ненавидишь?

Я открываю глаза. Вот ведь как. Не “как ты?” Не “где ты живешь?” Не “тебе тяжело?” А “ты меня ненавидишь?” Ему важно не мое состояние. Ему важно его место внутри меня.

— Нет, — отвечаю я честно.

Он замирает. Наверное, это не тот ответ, которого он ждал.

— Нет? — повторяет он.

— Нет. Ненависть — слишком сильное чувство. Я просто больше не твоя.

И нажимаю отбой. Руки слегка дрожат. Я кладу телефон на стол и несколько секунд просто сижу. Потом Лиза медленно поднимает большой палец вверх.

— Это было… богически.

Я смеюсь. Но на этот раз в смехе есть не только злорадство. Есть грусть. Потому что даже сейчас, даже позвонив после всего, он думал прежде всего о себе. Наверное, это и есть окончательное освобождение — увидеть человека до конца и больше не сомневаться.