Страница 14 из 79
Глава 9
После звонка Андрей не пишет два дня. И это удивительным образом действует на меня лучше, чем если бы писал каждые полчаса. Молчание дает пространство. Я успеваю доделать работу по крупному мероприятию, съездить с Лизой в икееподобный ад за контейнерами для моих вещей и даже выспаться целую ночь без пробуждений в четыре утра.
На третий день появляется Рита. Рита — моя подруга по работе, женщина, которая выглядит как дорогой парфюм и выражается как портовый грузчик, если ситуация того заслуживает. Мы знакомы шесть лет, пережили вместе три корпоративных апокалипсиса, одного слишком липкого генерального менеджера и сотни часов подготовки мероприятий. Она знает меня хорошо. И слишком умна, чтобы звонить с дежурным “ну как ты”.
Она просто пишет:
Сегодня в 20:00 ты ужинаешь со мной. Отказы не принимаются.
Мы встречаемся в маленьком грузинском ресторане недалеко от центра. Теплый свет, деревянные столы, запах кинзы и жареного теста. Рита приходит в белом жакете, с идеальной помадой и взглядом человека, который уже готов кого-то судить.
— Так, — говорит она вместо приветствия, усаживаясь напротив. — Сначала ты ешь. Потом рассказываешь, как именно я должна проклясть этого урода.
Я улыбаюсь впервые за весь день.
— Кажется, процесс уже запущен.
— Даже так?
Когда я вкратце пересказываю ей историю с домом, изменой и звонком “по дому”, Рита несколько раз прикрывает глаза ладонью, будто молится о моем нравственном спасении, а потом говорит:
— Знаешь, что самое отвратительное?
— Что?
— Не то, что он изменил. Хотя это тоже мерзко. А то, что он был уверен: ты и это проглотишь, если правильно подать. Спокойно. Цивильно. Без истерик. Такие мужчины всегда считают себя не подлецами, а менеджерами чужой боли.
Я замираю. Менеджерами чужой боли. Господи, как точно.
— Да, — тихо говорю я. — Именно так.
Рита наклоняется вперед.
— Лера, скажи мне честно. Ты ведь все еще где-то внутри думаешь, что, может быть, чего-то не заметила? Чего-то не дала? Что-то упустила?
Я опускаю взгляд в тарелку. Вот оно. Тот самый вопрос, которого я сама себе не задаю вслух, но который сидит под кожей все это время.
Если он ушел — значит, со мной что-то было не так?
Если полгода жил двойной жизнью — значит, я не видела очевидного?
Если выбрал другую — значит, я стала недостаточной?
— Иногда, — признаюсь я.
Рита кивает так, будто именно этого и ждала.
— Тогда слушай меня внимательно. Человек, который хочет уйти честно, уходит честно. Человек, который хочет предать, будет предавать при любой погоде. Не потому что ты мало старалась. А потому что он так устроен.
Я молчу.
— Ты не обязана была быть лучше, моложе, ярче, удобнее, сексуальнее или тише, чтобы тебя не предали, — продолжает она. — Это не экзамен, который ты завалила. Это он оказался дерьмом.
Слова грубые. Но я чувствую, как они входят в меня чем-то очень нужным. Как лекарство, которое жжет, зато работает.
— Спасибо, — говорю я.
— Пока не за что. Я еще не закончила.
Рита поднимает бокал вина.
— Второе. Теперь у тебя опасный период.
— Какой?
— Когда он начнет оглядываться назад. Сравнивать. Скучать не по тебе, а по тому, как ему с тобой жилось. И вот тогда он может приползти. Не потому, что прозрел. А потому, что новая игрушка не умеет выполнять функции старой системы.
Я невольно усмехаюсь.
— Уже началось.
— Конечно. И ты должна быть готова.
— К чему?
Рита смотрит прямо на меня.
— К тому, что от внимания предателя очень легко опьянеть. Даже если ты его презираешь. Потому что оно бьет по самому больному месту: “ага, я все-таки ценная, раз он вернулся”. И если ты это не отследишь, тебя снова засосет в его орбиту. На час. На ночь. На месяц. На новую порцию унижения.
У меня по спине проходит холодок. Потому что она права. Я еще не успела столкнуться с этим всерьез, но уже почувствовала отголосок во время звонка. Не желание вернуть его. Нет. Скорее, опасное внутреннее “значит, без меня не так уж хорошо”. Это сладкий яд. Очень понятный. Очень человеческий. Очень опасный.
— И что делать? — спрашиваю я.
— Держать в голове не его редкие минуты слабости, а свой худший день с ним. Всегда. Когда начнет казаться, что он “может, не такой уж плохой”, вспоминай день, когда он привел любовницу в твой дом и дал тебе сутки на выселение.
Я закрываю глаза на секунду. Да. Этого достаточно. С такой памятью невозможно романтизировать подонка.
Вечер с Ритой заканчивается поздно. Мы выходим на улицу, теплый ветер трогает волосы, город светится огнями, и я вдруг чувствую себя почти… живой. Не счастливой. Но живой. Когда я уже собираюсь вызвать такси, Рита вдруг спрашивает:
— А что ты хочешь теперь? Для себя.
— В смысле?
— Не “как пережить развод”, не “как найти жилье”, а именно хочешь. Что-нибудь, что давно откладывала.
Я открываю рот — и закрываю. Потому что ответ приходит сразу. Дом. Свой. Не этот. Не общий. Не выстраданный под чужое имя. А свой. Пусть не сейчас. Пусть не завтра. Но однажды. Дом, где никто не сможет выставить меня за сутки. Дом, где стены будут принадлежать мне не только душой, но и по документам.
— Я хочу свой дом, — медленно говорю я.
Рита улыбается.
— Вот и отлично. Значит, будешь строить не жизнь после него. А жизнь к себе.
Это звучит так просто. И так правильно.
В такси по дороге обратно я смотрю в окно и впервые представляю будущее не как пустоту, которую надо как-то пережить, а как пространство, которое можно создать. С нуля. Из боли, опыта, злости, работы и упрямства. Может быть, именно так и рождаются новые жизни. Не из красивых решений. А из момента, когда тебе настолько больно, что ты наконец перестаешь жить чужой.