Страница 71 из 76
Глава 24 «Собрание»
Отчётно-выборное собрание нашей артели было назначено на двадцать восьмое февраля, на четыре часа дня, в клубе села Кулиги, а открылось в двадцать минут шестого: раньше не было кворума.
Клуб этот стоит и сейчас, хотя стоит уже не клубом. Поставили его в тридцать четвёртом из разобранного дома раскулаченного Пахомова, и обстоятельство это в деревне помнили решительно все, и половина сидевших в тот вечер в зале могла показать, из какого бревна какая была стена.
Мест в клубе сто двадцать. Внесли ещё скамьи из школы, поставили вдоль стен, и всё равно человек тридцать простояли всё собрание у дверей и в проходе, в шапках, — снять шапку в такой толчее было некуда.
Членов артели у нас на двадцать восьмое февраля числилось сто шестьдесят восемь человек. Для выборов требовалось две трети, то есть сто двенадцать.
Явку долго, в два захода, подсчитывала мандатная комиссия из трёх человек. Во второй заход получилось на одного больше, чем в первый, и из-за этого одного вышел спор минут на десять, пока не выяснилось, что Пестрова Матрёна пришла с грудным и её посчитали дважды: один раз за себя и один раз, надо полагать, за сына.
Явился сто сорок один человек.
Я это число помню лучше всех прочих чисел того года, включая те, за которые с меня потом спрашивали.
Сидел я в четвёртом ряду с краю, и рядом сидела мать, которая пришла с фермы прямо в рабочем и не переоделась, и это, как я понял много позже, было сделано ею нарочно.
В первом ряду, у прохода, сидел Тихон Саввич Кобылин.
Он пришёл одним из первых, сел на своё всегдашнее место и просидел на нём весь вечер, и вставал только когда его вызывали. Из артели его не исключали: исключение — это отдельный вопрос и отдельное решение, и на повестке того дня такого вопроса не стояло. Он был член артели, как и все прочие, и имел право голоса, и своим правом впоследствии воспользовался, о чём будет сказано в своём месте.
Стожаров сидел за столом президиума, слева, с портфелем на коленях.
А в самом заднем ряду, у печки, сел первый секретарь райкома Ярцев Пётр Данилович, и за всё собрание ни разу не встал и рта не раскрыл.
Президиум выбрали в семь человек, председательствующим — Пестова Никанора Ильича: конюх в деревне человек нейтральный, а протокол вести посадили учительницу.
Повестка была объявлена такая: отчёт правления за минувший год; отчёт ревизионной комиссии; прения; выборы правления; выборы председателя.
К шести часам в клубе сделалось тепло, а к семи — душно: сто сорок человек в тулупах и телогрейках натопят любое помещение лучше всякой печи. Пахло махоркой, мокрой овчиной и сохнущими валенками, а от лампы под потолком шёл тот жёлтый неверный свет, при котором лиц в четвёртом ряду уже не разобрать.
Отчёт за минувший год делал Кобылин.
Делал он его по той причине, что весь пятьдесят третий был председателем, и отчитываться за этот год, кроме него, было некому, и Стожаров на этом настоял отдельно и вслух: снятие с должности не отменяет отчёта, форма должна быть соблюдена.
Говорил Тихон Саввич сорок минут.
И вот что я хочу сказать про эти сорок минут, и пусть это будет самым неожиданным местом главы.
Он говорил хорошо.
Он не мямлил, не оправдывался и не жаловался. Он назвал урожайность по каждой культуре, поголовье на начало и на конец года, выполнение плана заготовок, число выработанных трудодней и цену трудодня. Все цифры были верные. Все до одной.
Верные они были по простой причине: неверные уже прочли в январе, и повторять их не имело смысла.
Он говорил, а я сидел и понимал, что вижу человека, который двенадцать лет держал это хозяйство и умеет о нём рассказать так, как никто в зале не умеет, включая меня. Он знал, где какое поле, и сколько с него берут, и почему берут именно столько. Он знал по именам всех, кто в этом зале сидит.
И он же четыре года подряд подписывал требования на фураж, которого не было.
И то и другое уживалось в одном человеке. Противоречия тут никакого; устройство самое обыкновенное, и всякий, кто прожил в деревне хоть год, знает, что так бывает чаще, чем не бывает.
Кончил он так:
— Хозяйство я принял в сорок девятом. Хозяйство сдаю в том виде, в каком сдаю. Оправдываться не буду, потому что не перед кем: тут все всё видели своими глазами.
И сел.
Хлопать никто не стал, но и шума не было.
Дальше по повестке шёл отчёт ревизионной комиссии.
Пётр Афанасьевич Мокеев, председатель ревизионной комиссии и родня Кобылину по жене, поднялся, дошёл до стола президиума, положил на него папку и постоял над ней секунд восемь.
— Не могу, — сказал он.
— Что не можете? — спросил Пестов.
— Читать не могу. Тут за четыре года акты, и все четыре я подписывал не читая. — Он смотрел в стол. — Вы меня, товарищи, снимите, а читать я не буду. Стыдно.
И пошёл на место, и в проходе кто-то сказал негромко: «Раньше не стыдно было», — и это было единственное злое слово за весь вечер, сказанное вслух.
Тогда встала Клавдия Никитична.
Читала она сорок пять минут, и читала все четыре акта подряд, с пятидесятого по пятьдесят третий, каждый целиком, включая пункт третий, который во всех четырёх стоял слово в слово.
А потом сказала:
— Ведомость на стене висит с семнадцатого числа. Кто не смотрел — посмотрите. Там девяносто шесть строк, по числу дворов, и в последней графе стоит то, чего вы за три года не получили. Четыреста граммов на трудодень. Это то, что я могу доказать. Настоящая цифра больше, но я её называть не стану, потому что доказать не могу.
Вот после этого в зале и началось то, ради чего люди на собрания ходят.
Прения шли час двадцать.
Выступило одиннадцать человек, и я их всех помню. Пересказывать буду троих: тех, кто в тот вечер решил дело.
Первым от района говорил Сомов Виктор Андреевич.
Он вышел к столу без бумажки, поздоровался и говорил минут двенадцать, и говорил он, товарищи мои дорогие, хорошо.
Он сказал, что хозяйство отстающее и что вытащить его можно, и назвал четыре направления, по которым его надо вытаскивать: корма, семена, учёт и дисциплина. Он сказал, что район поможет с семенами. Он сказал, что не будет обещать того, чего не знает, и что первые полгода будет учиться.
Всё это была правда, и всё это было к месту, и любой инструктор райкома поставил бы за такое выступление отлично.
Проиграл он на четвёртой минуте.
Проиграл он вот на чём. Он сказал: «Надо наладить кормовую базу».