Механизатор широкого профиля

— Раньше, когда на тебя писали, я мог сказать: он мой работник, я с ним разберусь по линии станции. И разбирался. Дважды. А теперь ты — председатель колхоза, и разбираться с тобой будут по линии района, и я в этой линии никто. Понял?

— Понял.

— Ни черта ты не понял, — сказал Гречко. — Ты поймёшь в мае, когда с тебя спросят за сев. — Он покрутил стакан. — Технику я тебе дам. По договору, в очередь, как всем. И вот тут, Егор Кузьмич, слушай внимательно: в очередь. Я тебе теперь помочь могу только тем, что не буду мешать. Хуже союзника не бывает.

Мы посидели ещё минут десять и не сказали, кажется, ничего важного.

А когда я уже поднялся, он положил на стол бумагу.

— На. Читай стоя, оно так лучше усваивается.

Бумага была отпечатана на машинке, с исходящим номером и вчерашней датой.

Разнарядка.

«В соответствии с решениями февральско-мартовского Пленума ЦК КПСС о дальнейшем увеличении производства зерна и освоении целинных и залежных земель Осташинской МТС надлежит выделить и подготовить к отправке в распоряжение областного управления сельского хозяйства: тракторов гусеничных ДТ-54 — 2 (две) единицы; трактористов-механизаторов — 4 (четыре) человека. Отправка 20 марта с.г. Кандидатуры согласованы. Список прилагается.»

— Кандидатуры согласованы, — прочитал я вслух. — Кем?

— А это, — сказал Гречко, — самое интересное место. Список читай.

Список был на обороте, четыре фамилии, отпечатаны через один интервал.

Дроздов Михаил Степанович, 1930 г.р.

Сазонов Никита Егорович, 1929 г.р.

Плахин Сергей Иванович, 1931 г.р.

Гущин Всеволод Александрович, 1936 г.р.

Первого я знал двадцать три года.

Второго я вытащил в августе на ток и трое суток держал там без наряда.

Третьего я учил зимой на масляных насосах.

Четвёртый — Севка, восемнадцать лет, сын доярки, тот самый, которому Игнат Матвеевич за час до смерти велел не терять пружину.

Четверо лучших. Все четверо — мои.

— Пал Палыч. А почему они?

— Потому что они лучшие, — сказал Гречко. — Ты же их сам такими и сделал. Ты полгода писал в тетрадь, кто чего стоит, и рекомендацию твою по учёту распространили по всей МТС, и теперь в области лежит бумага, из которой видно, у кого в районе лучшие механизаторы и как их зовут. — Он поставил стакан. — Ты им ведомость составил. Они по ней и выбрали.

Газета с сообщением о Пленуме пришла в Кулиги на другой день, четвёртого.

То есть разнарядка обогнала постановление на сутки.

Я это отмечаю не для красоты. Я это отмечаю потому, что за все последующие годы я не видел ни одного случая, чтобы было наоборот.

Из конторы я вышел в двенадцатом часу.

Двор пустой. Мороз слабый. Снег скрипит.

Мастерская тёмная. Дверь не заперта. Её тут не запирают.

Вошёл.

Солярка. Холодное железо.

Семь мест по узлам. График на стене. Мой. Тетрадь на месте.

У дальней стены машина. На яме. Разобранная.

Двадцать вторая.

Я подошёл.

Постоял.

Присел на корточки у ямы.

Протянул руку и положил ладонь на картер.

Там, где стоял номер.

Номер был тот самый.