Страница 15 из 76
Помню Спиридона, который пришёл в четыре утра. Его никто не звал, ему шестьдесят шесть лет, и от его кузницы до мастерской двести шагов, которые он в темноте прошёл, надо полагать, не быстро. Он ничего не сказал, разжёг горн и стал править то, что мы наворотили за ночь, а наворотили мы немало: усталые руки делают ровно то же самое, только хуже.
К одиннадцати часам двадцать третьего июля во дворе стояли на ходу три машины: две наши, ночные, и тюринская. Пускач он всё-таки сделал — из чего, я так и не выяснил: спрашивать было некогда, а после уже неловко.
Четвёртую собрали к часу дня.
Собрали её Сазонов с Мишкой вдвоём, за неполные четыре часа, и собрали потому, что все узлы к ней уже лежали готовые на верстаке. Вот это, а не две бессонные ночи, и было настоящим доказательством того, ради чего я в первый день четыре часа не давал никому открутить ни одной гайки. Две ночи доказывают только, что люди умеют не спать. А четыре часа на машину доказывают порядок.
Гречко пришёл в два часа дня.
Он обошёл все четыре машины по кругу, ни слова не говоря. Влез на каждую. На двух завёл сам и слушал долго, склонив голову, — так слушают не мотор, а человека, который может соврать. Потрогал ногой гусеницу, подёргал натяжку. И только обойдя всё, остановился у последней.
— А эта откуда взялась? Её у тебя в бумаге не было.
— Это Тюрин. Он её сам поднял, ночью, пока мы с моторами возились.
— В списке она была?
— В списке не была. Я её в тяжёлые записал, и записал неправильно.
Гречко поглядел на Тюрина, потом на остальных — на чёрных, шатающихся, не спавших вторую ночь людей, которые стояли полукругом и очень старались не показывать, что ждут, — и я в этот момент от души пожалел, что не умею рисовать.
— Пять машин ещё стоят, — заметил он.
— Стоят. Одна с битым валом, её до августа не поднять никакими силами. Четыре можно за неделю, если продолжать этим же порядком.
— А продолжать чем? Ты своих на четвёртый день не удержишь. Они тебе два дня отработали задаром, третий — на характере, а четвёртого не бывает.
— Не удержу. Мне бы наряд, Пал Палыч. Хоть какой.
Он посмотрел на четыре машины, потом на меня.
Читатель, я думаю, уже догадался, что наряд я получил. Так и есть, получил, и завтра же. Только вот радовался я этому ровно до вечера, а вечером выяснилось, что три дня в мастерской видел не один Гречко.
Шумков стоял всё это время у угла конторы. Он не подошёл ни разу, не сказал ни слова и ни во что не вмешался, и это должно было меня насторожить, потому что человек, который три дня подряд смотрит и молчит, обыкновенно не смотрит, а собирает.
Вечером он записывал что-то в планшетку, послюнявив химический карандаш.
А ещё через день в райком ушла докладная о самовольном использовании казённого имущества и о снятии узлов с закреплённой техники без наряда и без ведома бригадира, за подписью бригадира тракторной бригады № 2.