Неизбежность: модификатор планет

— Угрожаешь? — я улыбнулся, готовясь к возможному нападению. — Не лучший способ начать знакомство.

— Не угрожаю. Предостерегаю, — существо отступило. — Любопытство на этой планете часто ведёт к необратимым последствиям. Помни об этом, новый симбионт.

Я почувствовал, как что-то изменилось в структуре камеры — энергетические потоки перестроились, словно готовясь вытолкнуть меня.

— Полагаю, время визита истекло? — я поднял бровь.

— На первый раз достаточно, — ответило существо. — Возвращайся к своим… экспериментам. Но знай, что я наблюдаю. Всегда наблюдаю.

— Взаимно, приятель, — я кивнул, отступая к выходу. — До скорой встречи.

Я вышел из камеры, чувствуя, как связь с планетарным разумом восстанавливается — словно возвращаешься из глубокого подводного погружения на поверхность. Алия ждала меня у входа, её форма мерцала от беспокойства.

— Ты говорил с ним, — произнесла она. — С Отшельником.

— Занятный тип, — я пожал плечами. — Немного мрачный для моего вкуса, но, эй, кто мы такие, чтобы судить существо, которое провело тысячи лет в одиночестве?

— Он опасен, — серьёзно сказала Алия. — Его влияние… непредсказуемо.

— Забавно, — заметил я, двигаясь по коридору обратно к центральной части улья. — Он говорил примерно то же самое о планетарном разуме. Похоже, у вас взаимная неприязнь.

— Не неприязнь, — покачала головой Алия. — Необходимость. Он — противовес, как сам сказал. Без него планетарное сознание могло бы… потерять баланс.

— И стать чем? — я остановился. — Что происходит, когда коллективный разум теряет связь с индивидуальностью?

— Тирания, — просто ответила Алия. — Поглощение без согласия. Ассимиляция без выбора. Планетарный разум нуждается в Отшельнике так же, как он нуждается в нём. Они — две стороны одной медали.

Я задумался. Эта планета оказывалась всё сложнее с каждым новым открытием. Не просто враждебная среда, не просто коллективный разум — а сложная, балансирующая экосистема сознаний, идей, философий.

— И где в этой системе место мне? — спросил я, больше себя, чем Алию.

— Ты — что-то новое, — ответила она. — Ни полное слияние, ни полное сопротивление. Возможно, ты — новый элемент баланса. Мост между двумя крайностями.

— Отлично, — я хмыкнул. — Всегда мечтал стать метафорическим мостом. Карьерный рост налицо.

Вернувшись в центральную часть улья, я обнаружил Тонни и трёх новоприбывших, которые, наконец, решились снять шлемы. Они сидели в созданной мной камере, похожей на земную гостиную, с мебелью, сформированной из биомассы. Карманский держал в руках что-то, напоминающее планетарный фрукт, осторожно принюхиваясь к нему.

— А, вот и наш синий хозяин вернулся, — заметил Мортимер, пытаясь шутить, но в его голосе всё ещё слышался страх.

— Как освоение новой территории? — спросил Тонни, поднимаясь мне навстречу. — Ты был… далеко. Я не мог тебя почувствовать.

— Нашёл интересный уголок планеты, — ответил я. — Познакомился с местным отшельником. Оказывается, даже в коллективном разуме есть место для одиночек.

Я заметил, что глаза Елены чуть изменились — радужка приобрела золотистый оттенок, как у Тонни. Начало трансформации.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, садясь напротив них. — Адаптация идёт?

— Странно, — ответила Елена, проводя рукой по волосам. — Я… вижу иначе. Чувствую иначе. Это как будто… всё время быть немного пьяной, но с кристальной ясностью восприятия.

— Неплохое описание, — кивнул я. — Привыкнешь. Со временем научишься контролировать эти ощущения.

— А есть ли… другие? — спросил Карманский. — Другие выжившие? Или мы последние?

Я закрыл глаза, расширяя своё восприятие по поверхности планеты. Я ощущал смутные отголоски человеческих сознаний — некоторые уже почти полностью ассимилированные, другие всё ещё сопротивляющиеся.

— Есть и другие, — ответил я, открывая глаза. — Но большинство… уже не совсем люди. Планета поглотила их.

— Можем мы их спасти? — Мортимер подался вперёд.

— Спасти? — я покачал головой. — В вашем понимании — нет. Они уже стали частью этой экосистемы. Но… возможно, мы можем помочь им сохранить частицу их индивидуальности. Как Тонни. Как я.

— И как мы? — тихо спросила Елена.

— Именно, — я кивнул. — Вы адаптируетесь удивительно хорошо. Возможно, потому что ваш первый контакт произошёл через меня, а не напрямую с планетарным разумом.

Я встал и подошёл к стене улья, касаясь её ладонью. Биомасса задрожала, реагируя на моё прикосновение.

— Я могу чувствовать всех, кто находится на планете, — сказал я. — И я буду искать выживших. Тех, кто ещё не полностью ассимилирован. Возможно, мы сможем создать здесь что-то вроде… колонии. Сообщества людей, адаптированных к этой планете, но сохранивших свою индивидуальность.

— Звучит утопично, — заметил Карманский.

— Может быть, — я пожал плечами. — Но разве не ради утопии мы все оказались здесь? Ради мечты о новом доме, новой жизни, новом начале?

— Я как-то представлял это начало без синей кожи и светящихся вен, — пробормотал Мортимер, но в его голосе уже не было прежнего страха.

— Детали, — я махнул рукой. — Главное, что мы живы. И, может быть, впервые за долгое время, действительно свободны.

Я посмотрел на своих новых компаньонов и на Тонни, заметив, как меняются их глаза, их кожа, их восприятие. Планета принимала их, а они принимали планету. Но на своих условиях, сохраняя частицу сопротивления, которую я видел в Отшельнике.

И где-то глубоко под поверхностью я чувствовал напряжение — планетарный разум наблюдал, оценивал, принимал решение. Наш эксперимент в сохранении индивидуальности был новым для него. Неизвестным. Потенциально опасным.

А ещё глубже, за пурпурным барьером своей автономной камеры, наблюдал кое-кто другой. Отшельник не сказал мне главного — я понял это только сейчас, прокручивая в голове наш разговор. Он спросил, что я выбрал. Но ни разу не спросил, кто дал мне выбор. Будто ответ он знал заранее — и ответ этот его совсем не радовал.

— Итак, — я широко улыбнулся, отгоняя тревожную мысль, — кто готов к экскурсии по окрестностям нашего нового дома?