Шёпот Трясинного царства

Глава 25

Ангал шёл позади и не отрывал взгляда от вооружённых жаб, что расселись на плечах Кесса и Бертрама.

«И откуда они вообще взялись?» – хмурился он.

Рядом Соломон нёс на руках дочь. Она заснула, и отец не отрывал от неё взгляда.

Сейчас они направлялись в поместье Мунреев, чтобы оставить Айви у Селиции, пока сами пойдут на встречу с гриндилоу. Они обходили Чернокамень с северной стороны, чтобы потом зайти в восточные ворота.

Старик всё думал о поместье. Как слуги Богумила засуетились, набили карманы и сбежали, едва Соломон объявил о смерти их хозяина.

Кесс и Бертрам шли впереди довольные. На плечах мальчика сидели жабы и что-то бурно с ним обсуждали; смеялись, хлопали друг друга по буро-зелёным рукам и плечам.

На голове Кесса восседал главный и деловито осматривал окрестности, на его лбу, в такт движению, болтался хохолок-травинка. На поясе висел крохотный меч. Ещё двое маленьких воинов спали на плечах моюма.

– А ведь это я им обязан за спасение Айви, – вдруг заговорил Соломон, кивнув на них.

– Да, – протянул Ангал. – Они молодцы, хоть и не без причуд.

Старик хмуро смотрел на Кесса – он всё ещё злился на него за смерть Ракшара. Хоть и понимал, какое отчаяние заставило его украсть эти проклятые камни – сам натворил дел по молодости, что до сих пор кошмары снятся. Но хотя бы смог остановить его от новой глупости.

– Как вообще так сложилось с Богумилом? – Ангал приблизился к Соломону и кивнул на девочку, спящую в его объятиях.

– Это произошло года полтора назад, – после паузы заговорил он. – Я тогда сидел в пивной и размышлял. В тот день я и обнаружил механизм, что ты наблюдал с картиной в кабинете толстяка. Это был ключ к возрождению искусства создания камней.

– Картина поглотила его душу. Я не понимаю.

– Не просто картина, а вещь, созданная с любовью и самоотдачей.

– Разве этот гад был способен на любовь? – Ангал приподнял бровь.

– Каждый способен, когда молод, – Соломон поморщился. – Вот только этот мерзкий тип был извращенцем. Я это сразу понял, когда он только в пивную вошёл и сел за соседним столом. Вонял, как баба на выгуле.

Ангал ещё долго не сможет забыть этих приторных духов.

– Я ему так сразу и сказал, – продолжил южанин, – что мужик должен кровью и потом пахнуть. Богумил оскорбился, и его охранник тут же вскочил из-за стола, полез на меня. А я ему прямо там и навалял, хоть и пьяный был. Такое у меня было в тот день настроение – никак не мог решить, стоит ли говорить змейдам про моё открытие, не приведёт ли это к новой войне. В общем, был на взводе.

– Помню ту войну, – с горечью произнёс Ангал. – Трагедия для всех.

Соломон опустил голову:

– Там погиб мой отец. Он управлял обозом с провизией и меня с собой взял, когда мне было шесть лет, чтобы привыкал к походам. Думал, что в тылу безопасно, – мужчина глубоко вздохнул. – А потом меня Ильдар нашёл и приютил с Назирой. Я рос среди змейдов и тамошних ребятишек, чьи семьи работали в полях. Там и сражаться научился, особенно поднатаскал меня Ракшар. Славный воин.

Старик кивнул, но не стал говорить, что тот погиб из-за чужой глупости. Лишь кинул взгляд на Кесса с его жабами и на веселящегося Бертрама.

– Так вот, что-то отошёл я от главного, – вдруг выпрямился Соломон. – Когда я охранника Богумилова на пол свалил, нас уже разняли. Но тот решил меня на поединок вызвать, чтобы честно было, на мечах. Мы и договорились, ничего такого в этом не было. Вот только я и не думал, что этот мерзавец жирный таким обидчивым окажется. Когда я пришёл на условленное место на закате, там... лежала моя жена Артриша с перерезанным горлом. И этот кролик.

У Ангала от этих слов прилила кровь к голове.

– Проклятый ублюдок… – процедил старик.

Соломон молча поглядел на дочь, словно проверяя, крепко ли она спит, и продолжил.

– Потом и Богумил явился, сказал, что Айви забрали его влиятельные друзья. Что её увезут на дальний Юг как заложника. Меня сделал своим личным телохранителем, раз уж я пьяный сумел одолеть его тогдашнего охранника. А чтобы окончательно унизить, заставил напялить тот дурацкий парик и каждый день покрываться белилами. Чтобы «помнил, кто теперь».

Ангал вздохнул.

– И ты верил, что она всё это время была на юге?

– Верил... И размышлял, как быть дальше. Служил этому уроду и ненавидел его, мечтал вонзить меч в его грудь, но боялся обречь дочь на смерть. Иногда мне приносили её рисунки и короткие письма. А ещё этот кролик постоянно напоминал о ней, я носил его всегда и всюду. Она сама его сшила из старых тряпок, это её первая самодельная игрушка, она много сил потратила на неё. Вложила всю себя.

– Вложила душу? – вдруг понял Ангал. – Как та картина у Богумила?

– Не совсем, – качнул головой южанин. – Это что-то вроде привязанности. Сильные эмоции. Основа настоящего творчества. Я сделал это открытие, когда пытался понять змеиные камни – они работают по схожему принципу, но они вершина этого механизма. Картина Богумила вобрала его душу, потому что в неё была вложена его собственная любовь. Камни же настолько сильны, что могут поглотить любую душу. Так и этот кролик, сшитый Айви... он мог стать запасным планом на крайний случай, но я не был уверен насчёт него. Это слишком сложно.

– Так что же за история с той картиной? – нахмурился Ангал и кинул взгляд вперёд. Они уже подходили к восточным воротам Чернокамня. Над его стенами возвышался шпиль с развивающимся флагом – скрещённые мечи и дубовая ветвь. Герб лорда Мунрея.

– И вспоминать мерзко, – усмехнулся Соломон. – Но Богумил мне все уши протрещал, когда пьяным бывал. Как начнёт молодость вспоминать... хоть вешайся.

Мужчина повернулся к Ангалу.

– А ведь тот дворец даже не его, – начал он. – Сам Богумил был из бедной семьи, рос в какой-то рыбацкой деревне на краю королевства. Отец его лодки чинил, сети латал, в поле работал – всё, как у людей. А толстяк наш с детства не в ту степь смотрел. Рисовать любил, то углём на заборе, то на клочке бумаге, если находил. Отец его за это лупил, и правильно делал.

– И как, помогло? – буркнул Ангал.

– А то, – Соломон хмыкнул. – Однажды в их деревню бродячий театр заехал со скоморохами. Богумил как увидел, сразу к ним подался. Увязался за каким-то актёром, молодым парнем, так они целый день проторчали вместе. А когда театр уезжал, актёр подарил ему розу.

– Розу? – переспросил Ангал. – Мужик мужику?