Шёпот Трясинного царства

Глава 1

Река в этом месте текла лениво, зажатая между крутых, почти отвесных берегов, с которых к воде тянулись густые заросли сухого, колючего кустарника. Тени от нависающих веток ложились на воду длинными, неровными полосами.

В лодке, пахнущей свежей кровью и сырой плотью, лежала добыча: несколько окровавленных мешков с олениной, спиленные тяжёлые рога и аккуратно свёрнутая шкура, перетянутая льняной нитью. Всё это было накрыто грубой мешковиной, на которой и дремал крепкий парнишка. Он не спал по-настоящему, а лишь прилёг, насколько это было возможно в тесноте, приоткрыв один глаз. Этим глазом он следил за отцом – тот греб вёслами без передышки с самого полудня, и сейчас его спина, могучая и привычная к труду, была сгорблена от усталости.

Под сиденьем гребца теснились инструменты его другого ремесла: колун с длинной рукоятью и пара зубастых капканов, кованых так, чтобы ломать кости, а не просто удерживать добычу. Сам кузнец был пьян и выглядел измождённым – таким сын не видел его даже в конце самых тяжёлых кузнечных дней. Но почти лысый здоровяк с кустистыми, мокрыми от пота усами продолжал равномерно работать вёслами, словно заведённый механизм. Лишь изредка он открывал опухшие, красные глаза, чтобы безучастно обвести ими серые воды и тёмные берега.

– Проснись, Бертрам, – хрипло сказал отец, не оборачиваясь. – Твоя очередь.

Парень медленно открыл глаза, широко зевнул и размял затекшие плечи.

– Темнеет, – осмотрелся он, и в голосе его зазвучала тревога. – Кажется, нас занесло не туда. Вода стала тихой.

Отец лишь мотнул головой, сдавая вёсла.

– Греби. Выберемся.

Смена прошла молча. Бертрам взялся за вёсла, а кузнец, кряхтя, устроился на мешковине, натянул на лицо потрёпанную шапку и, казалось, мгновенно провалился в тяжёлый, пьяный сон. Лодка медленно поплыла дальше, в сгущающиеся сумерки.

Когда луна поднялась и засветила над болотом холодным, молочным диском, Бертрам уже не сомневался: они заплутали. Они свернули не в то русло ещё днём, угодив в лабиринт спокойных, мёртвых проток.

Течения почти не было. Воду местами затягивала плотная ряска и длинные тонкие стебли болотной травы. Бертрам греб осторожно, чтобы вёсла не запутались, и прислушивался. Кваканье жаб и редкие всплески казались теперь не привычным шумом ночи, а зловещими сигналами.

– Зря мы не остановились на ночёвку, – пробормотал он себе под нос, но отец лишь глухо заворчал во сне.

Парень озирался, всматривался в темноту, которая за берегами становилась абсолютной, непроглядной стеной. Запах, сначала просто сырости и тины, постепенно сгущался, превращаясь в тяжёлый, гнилостный смрад стоячей, заболоченной воды. Он стал настолько невыносимым, что Бертрам на миг остановился, пристально вглядываясь в чёрную гладь, ожидая увидеть всплывшую тушу павшего животного или что-то ещё, что порождает такое зловоние.

Собрав волю в кулак, он заставил себя откинуть тревожные мысли и сделал ещё несколько гребков. И тут его охватил настоящий, леденящий страх.

Со стороны самого густого, заросшего берега послышались отчётливые, чавкающие шаги. Что-то крупное булькало по грязи. А через миг это что-то с громким, тяжёлым всплеском нырнуло в воду прямо у самого берега.

Бертрам инстинктивно схватился за вёсла крепче и начал грести быстрее, не сводя взгляда с того места. В этот момент позади лодки, уже на чистой воде, раздался ещё один всплеск – резкий, близкий. И что-то твёрдое, скользкое стукнулось о днище.

– Отец, проснись! – испуганно крикнул парень. – Здесь кто-то есть!

Мужчина лишь глубже зарылся в одеяло, прохрипев что-то невнятное.

Бертрам в панике пнул его сапогом по ноге.

– Просыпайся, чёрт возьми!

– Да что за… – начал злиться кузнец, но его слова оборвались.

Лодка вдруг резко остановилась, её нос тяжело просел, будто упёрся во что-то упругое, а бортом схватилось что-то мокрое и сильное. Существо карабкалось наверх.

Бертрам вскочил, чуть не свалившись на отца, который, казалось, протрезвел в один миг. Он рванулся вперёд.

В лодку, обдавая всё вокруг ледяной болотной водой, влезло существо. У него была острая, вытянутая морда, похожая на пасть крупной щуки, а глаза, круглые и стеклянные, по-лягушачьи торчали в разные стороны. Его жилистое, покрытое скользкой серой кожей тело струилось водой; на невысоком спинном гребне болтались клочья тины.

Оно протянуло к парню руку – длинную, тощую, с тонкими пальцами, соединёнными почти до кончиков грязной перепонкой.

– Пшла вон, тварь! – заорал сзади отец.

В рыбью морду прилетела пустая винная бутылка. Существо, оглушённое, свалилось обратно в воду с глухим шлепком.

– Проклятье, это же рыбоклювы! – выдохнул кузнец, уже на ногах, его лицо исказила смесь ярости и страха.

Лодка качнулась с новой силой. Теперь уже на плечи отца сзади накинулось другое существо, раскрывая пасть, усеянную мелкими треугольными зубами. Кузнец, не теряясь, рванулся навстречу, перехватив атаку. Его здоровенная, исцарапанная работой ладонь впилась в нижнюю челюсть твари, упираясь глубоко в её глотку. Глаза рыбоклюва лихорадочно задергались. Раздался влажный, отвратительный хруст – отец, напрягши руку до предела, просто вывернул челюсть, сломав кости. Он отшвырнул захрипевшее тело в воду и вытер окровавленные пальцы о штаны.

– Нож, Берт, нож! – бросил он, наклоняясь к днищу за своим большим разделочным тесаком.

Бертрам, дрожа, вытащил из-за пояса собственный охотничий нож. Они встали спина к спине, готовые принять бой.

Вокруг лодки, в пахучей чёрной воде, застыли десятки острых морд. Рыбоклювы не нападали. Они просто торчали на поверхности, быстро-быстро пощёлкивая зубами. Противный звук – сухой, костяной треск сливался в единый, нарастающий рой, от которого стыла кровь.

Но головы не двигались. Они замерли, а их рыбьи, безразличные глаза метались по сторонам, будто ожидая команды.

По глади болота пошла тяжёлая, медленная рябь. Лунные блики на воде растворились, разбившись о неё. Рыбоклювы расступились, образовав широкий проход. Что-то огромное и тёмное двигалось под водой прямо к лодке.

Судно качнулось от мощного толчка снизу. Отец пригнулся, выставив тесак перед собой. В этот миг из воды прямо перед ним высунулось слизкое, серо-зелёное щупальце и схватилось за борт. Изогнутые, как крючья, хитиновые наросты на его концах с глухим стуком впились в дерево.