Шёпот Трясинного царства

Глава 3

Кессингер медленно ехал по пыльной дороге, ведущей к Чернокамню с западной стороны. Повозка, запряжённая усталой, лохматой собакой, скрипела на каждом ухабе, а деревянные колёса разминали под собой влажную землю. Под грубым, пропахшим дымом брезентом теснились две дюжины маленьких, аккуратных бочонков, от которых тянуло тяжёлым запахом лампового масла и смолы.

Но чем ближе подступали зубчатые стены и высокие ворота, тем тяжелее становился камень в его груди. Он хмурился, беглым, острым взглядом оглядывая каждого прохожего: крестьян с корзинами кореньев, солдат в потёртых кирасах, торговцев, что вели под уздцы упитанных ослов. Запахи пота, навоза и пыли смешивались в один густой, неприятный ком в горле.

Моюм, похожий на крупного кота, остановился в сотне шагов от ворот, под сенью старого, кривого вяза. Собака сел, тяжело дыша, высунув широкий розовый язык. Кесс почесал правое ухо, а точнее то, что от него осталось – уродливый шрам от старого ожога и неровные края кожи, покрытые редкой, жёсткой шерстью.

Пешком пройти незамеченным – раз плюнуть. Но стража у ворот осматривает все телеги, гружённые товаром.

Его так точно вниманием не обделят. Сразу узнают. Не так давно у него уже произошла стычка с городской стражей из-за спора на рынке. Один из стражников тогда погиб от меча Кесса. И тому, второму, тоже досталось от его острых когтей.

Но масло нужно продать сегодня – таков был уговор с кротами, что спасли его шкуру и помогли отомстить за смерть сестры. Он не забудет тот пожар, что они устроили в деревне крокодосков на западе.

И тут его раздумья прервал голос – молодой, с хрипотцой, но ещё не поставленный.

– Ты ведь моюм, верно? – спросил он сбоку.

Кесс медленно повернул голову. На краю дороги стоял мальчишка. Лет двенадцати на вид. Лицо в пыли и пятнах, что-то въевшееся, не отмытое. Одежда простая, поношенная, но крепкая. В глазах – усталая озабоченность.

– Чего тебе? – буркнул Кесс.

– Да просто. Никогда не видел, чтобы кто-то запрягал собаку в повозку, – парень кивнул на пса.

Кесс молча вздохнул, глядя куда-то мимо него.

– Я в город иду, – продолжил малец, словно решив, что разговор начат. – Хочу найти отцовских друзей-кузнецов. Для дела.

– Хорошо. Удачи, – пробурчал моюм, надеясь, что на этом всё закончится.

Но мальчик не уходил. Он смотрел на него, на телегу, на явное нежелание двигаться с места.

– А ты чего стоишь? Ждёшь кого?

– Нет.

– А что тогда? Уже скоро на рыночной площади будет не протолкнуться. Ты же что-то везешь? – Парень сделал шаг к телеге и потянулся к брезенту. – Что там у тебя…

Его рука не успела коснуться грубой ткани. Мохнатая ладонь Кесса, быстрая, как выпад змеи, шлёпнула по его пальцам – не больно, но твёрдо.

– Масло везу продавать, – отрезал Кесс, уставившись на проклятые ворота. И на четверых стражников, что досматривают телеги с провизией и тюками. – Только, боюсь, не рады меня здесь будут видеть.

Мальчик осмотрел его с головы до ног, взгляд задержался на протезе, собранном из стальных полосок и пружин, заменявшем Кессу правую ногу ниже колена.

– А где ты ногу потерял? – мальчик поднял глаза. – И ухо обпалил?

– В бою, – коротко бросил Кесс и снова уставился на ворота.

На лице мальчика что-то дрогнуло.

– Так ты, значит, драться умеешь, – сказал он. – А… а не боишься чудищ?

Кесс усмехнулся впервые за этот день – горько, беззвучно.

– Нет. Меня только люди пугают.

Парень задумался, переминаясь с ноги на ногу. Потом выпалил, словно бросая кости на кон:

– А давай я твоё масло продам! А ты со мной сходишь. В южные топи. Пол дня пути пешком отсюда.

Кесс медленно перевёл на него взгляд. Глаза у мальчишки были упрямые, в них горела та самая, знакомая Кессу до боли, смесь отчаяния и надежды. Он погладил Собаку по лохматой голове, давая себе время. Выглядел парень крепким, выносливым. Простоват? Возможно. Но в этой простоте была прямолинейная хватка, которая иногда важнее ума.

– Ну, хорошо, – наконец сказал Кесс. Голос его был низким, хрипловатым. – Если продашь до полудня – договорились. Только расскажи сначала. Зачем нам тащиться в эти топи? Что там у тебя?

Мальчик выдохнул, будто сбросил камень с души. И рассказал. Сбивчиво, путаясь в деталях, но с жуткой, недетской убеждённостью. О рыбоклювах со щёлкающими зубами. О гриндилоу – хозяине болот, со щупальцами и каменной улыбкой. О волшебном камне, что забрал душу его отца, оставив лишь пустую, дышащую оболочку.

– Наши в деревне не хотят никуда идти, – закончил он, и голос его дрогнул от обиды и бессилия. – Говорят, что я всё выдумал. Что отец мой просто допился до чёртиков. А они… они просто боятся. Я знаю.

Кесс слушал молча. История казалась дикой и пахла суеверием. Но глаза мальчишки не врали.

– Ладно, – согласился он. – Договорились. Ты продаёшь масло. Я иду с тобой.

Бертрам кивнул так энергично, что с его волос слетели клочья пыли.

– Понял! Я не подведу. Я сейчас, я быстро!

Он было рванул к телеге, но Кесс остановил его жестом.

– Не так. Не лезь в толпу с бочками. Ты знаешь харчевню «У старого дуба» к северу от ворот? Поверни налево и иди четыре квартала в закоулке. Только осторожно – ни с кем не заговаривай.

– Найду!

– Отведи туда телегу. Скажешь хозяину, старому Горику, что это от кротов с Перекрёстка, и что ты продаёшь по их цене. Он купит всё разом, у него свои дела с трактирами в городе. Он честный. Не обманет.

Бертрам снова кивнул, впитывая указания.

– А ты где будешь?

– Я буду тут. Или в той рощице, – Кесс махнул рукой в сторону небольшой дубравы в стороне от дороги.

Мальчишка не стал больше спрашивать. Он взял поводья Собаки, который, кажется, даже вздохнул с облегчением, что его поведут, и уверенно направил телегу к городским воротам.

Кесс смотрел ему вслед, потом поднял взгляд к каменным стенам. Тревога никуда не делась, но её теперь теснило другое чувство – знакомое, почти привычное. Предвкушение пути. Опасного, сомнительного, ведущего в гибельные топи. Но хоть куда-то. Это было лучше, чем стоять на месте. Он потрогал рукоять короткого меча, скрытого под плащом, и медленно, прихрамывая, направился к дубовой рощице ждать.