Шёпот Трясинного царства

Глава 15

Бертрам проснулся от лёгкого постукивания колёс о каменную насыпь. Повозка всё ещё мерно катилась по Золотому тракту. Но здешний воздух пах уже не хвоей и пожухлой листвой, а горькой полынью, тёплой землёй и сладковатым спелым зерном.

– Вот мы и в Прощальной равнине, – тихо сказал Ангал, не отрывая взгляда от простора за окном.

Мальчик приподнялся, потирая затёкшую спину. Кесс спал рядом, свернувшись, его шерсть колыхалась в такт качке. Собакен же, казалось, не спал вовсе – он сидел неподвижно, лишь уши его слегка приподнялись, ловя звуки равнины.

Бертрам прислонился к деревянному брусу и замер. Кругом, до самого стыка земли и неба, лежали поля. Не клочки земли между лесами и заборами, как у него дома, а бескрайние просторы, разделенные на золотые и зелёные квадраты. По ним, как тёмные жуки, двигались фигурки. Люди. Они сгибались, разгибались, срезали тяжёлые колосья серпами и нагружали повозки, что стояли тут же, на межах. Воздух был наполнен звуками труда: звонким перестуком кос о точильный брус, тягучими возгласами, перекликавшимися через поля, глухим стуком тяжёлых мешков о дно повозок.

– Весь этот урожай, – начал Ангал, лениво окинув рукой горизонт, – все поля и скот принадлежат змейдам. А люди вокруг – наёмные работники. Неплохо зарабатывают, между прочим.

– Ух ты... – выдохнул Бертрам. Его поразил не столько масштаб, сколько порядок. Всё было чётко, продумано: аллеи фруктовых деревьев разделяли участки, к колодцам с журавлями вели протоптанные тропы, а вдали паслось большое стадо каких-то длинношеих, горбатых животных, чья шерсть отсвечивала на солнце цветом обожжённой глины.

– Когда-то давно тут была глухая степь, – продолжил Ангал, раскуривая трубку. – Но поколение за поколением змейды вспахивали, поливали, удобряли. Земля запомнила заботу. Теперь сюда съезжаются отовсюду. Но здешние работники – не подданные змейдов. Налоги они платят своим лордам. Выгодно всем.

– А где живут сами змейды?

– В сердце равнины. В Лунограде.

Они проезжали через людские поселения – широкие, приземистые, утопающие в зелени огородов. Из одних дворов слышалось кудахканье кур, из других – ворчливое бормотание индюков в просторных выгулах и пронзительный визг поросят за плетнями. Бертрам видел огромные глиняные вольеры, откуда доносилось мерное шуршание и щёлканье – Ангал объяснил, что там разводят молочных червей и жирных личинок, что идут на змеиные похлёбки. В крытых загонах с глиняными полами сопели и рылись в подстилке круглобокие, почти безногие карликовые свиньи – идеальные по мягкости мяса и спокойному нраву. А в низких каменных строениях с зарешеченными окнами, укрытые от солнца, лежали, тяжело дыша, тучные козы особой породы, чьё молоко было густым, как сливки, а жир шёл на змеиные лепёшки.

И тогда на горизонте он увидел его. Луноград.

Сначала это показалось игрой света – длинная, тёмная, зубчатая полоса, будто край мира приподнялся. Но по мере приближения полоса превращалась в цитадель. Камень её был тёмно-серым, почти чёрным, и явно не местным – его привозили откуда-то из далека.

– После той войны с южанами, – глухо проговорил Ангал, окидывая рукой высокие стены, – они больше не верили в добрососедство. Построили это. И заперлись внутри.

Повозка с грохотом въехала в тень исполинских ворот. Бертраму на миг показалось, что каменные своды вот-вот раздавят их. Он пригнулся, непроизвольно вжавшись в сиденье, и почувствовал, как от массивных дубовых створок, обитых чернёным железом, веет сырым холодом и запахом старого масла.

– Ждите здесь, – сказал собакен и вышел, подойдя к узкому решётчатому окошку в калитке ворот.

Бертрам, не в силах сидеть на месте, высунулся в окно. Он видел, как Ангал, задрав голову, что-то говорил в тёмную щель окошка. Ответ донёсся тихим, шипящим свистом. Ангал кивнул, взял протянутый лист и гусиное перо. Что-то записал и вернул обратно. Раздался металлический скрежет, лязг тяжёлой задвижки, и массивная калитка со скрипом приоткрылась.

– Выходите, – крикнул Ангал. – Дальше мы идём пешком.

Бертрам мигом выскочил. А за ним, медленно и что-то бормоча под нос, вывалился Кессингер и отряхнулся.

Из открытого проёма их обдало другим воздухом – густым и сложным: дымом печей, запахом пряных масел, кожей, влажным камнем и горячей глины.

Повозка развернулась и покатилась обратно.

Бертрам задрал голову, оглядев могучие ворота над собой. Потом он последовал за Ангалом и прошёл сквозь калитку, выходя на солнце.

Когда все трое оказались внутри, их накрыла волна городского гула. Где-то стучали молотки, перекликались голоса, звенела посуда, скрипели колёса. Всё это сливалось в сплошной, неразборчивый шум.

– А вот и они, – сказал Ангал.

Улицы были полны движением, но это движение было иным – плавным, вязким, почти бесшумным. Вытянутые, на полтора человеческих роста, фигуры, облаченные в пёстрые свободные одежды, скользили по мостовой. Некоторые – держась прямо, другие – изгибаясь вполсилы. И Бертрам вдруг замер, уставившись на всё это.

– Смотри, у них есть... волосы! Кесс, ты видишь? – он дёрнул моюма за плащ. – Волосы! У змей!

Кесс медленно повернул голову. Его широкие жёлтые глаза сузились.

– Отлично вижу, парень. Не кричи.

И правда, волосы. У одних – густые чёрные гривы, падающие с их массивных голов тяжёлыми волнами. У других – заплетённые в сложные косы, в которые были вплетены тонкие цепочки, бусины из цветного стекла, птичьи перья и звенящие подвески. Он увидел змейду с волосами, уложенными в высокую, тугую причёску, прошитую по всей длине искусной золотой нитью. У молодого воина иссиня-чёрные пряди были сбриты по бокам, а на темени собраны в плотный, перехваченный кольцами из бронзы и слоновой кости жгут. Попадались и те, кто продевал в края ноздрей или в надбровные дуги маленькие золотые кольца, поблёскивающие при каждом движении головы.

Шкуры пестрели оттенками: тёплые охристые, холодные оливковые, глубокие шоколадные, а у некоторых – ослепительно белые. У многих по чешуе тянулись татуировки – грозные воинские символы, сложные геометрические узоры, причудливые растения, карты звёздного неба.

– В городе работают цирюльники и ювелиры из числа людей, – кивнул Ангал в сторону мастерской, откуда доносился запах жжёной глины и металла. – Змейды обожают причёски и украшения. Для них это символ величия их народа. И вполне заслуженный.