Страница 39 из 76
Лет десять назад, как помнила Элира, они останавливались в «Матери Дорог». Медвежонок тогда был маленьким, с круглыми глупыми глазами. Он танцевал и кланялся, а старик хлопал в ладоши и покрикивал: «Ниже, ниже кланяйся, это тебе не лес!». Ей тогда медвежонок очень понравился. Она даже просила отца оставить его.
А вот старик напугал. Длинная седая борода, безумные глаза, и всё время бормотал что-то себе под нос. Ругался на постояльцев, говорил, что они «не понимают величия», что он их всех переживёт. Хвастался, что у него есть знание. И какой-то волшебный камень. Тогда над ним смеялись, а под вечер отец вышвырнул его за дверь вместе с медвежонком. Элире было жалко зверя. Она даже плакала в подушку.
Элира взяла рисунок в руки, вглядываясь в корявые линии. Как давно это было. Перевернула лист и с трудом разобрала свой детский почерк – неровный, карандашный, с пятном от сока:
«Медвежонок и старик Октавий».
Она поставила рисунок на место, рядом с бутылкой. Две реликвии – одна из детства, другая из сегодняшней ночи. Обе про одно: про странников, которых не забывают.
– Вот и ещё одна реликвия у семьи Фэрроу, – шепнула она, глядя, как свечи отражаются в тёмном стекле.
И в который раз за это утро посмотрела на юг, где пыльная дорога уходила за горизонт.
Снаружи ветер колыхал резную табличку. «МАТЕРЬ ДОРОГ» – гласили большие буквы на тусклом золоте. И она будто махала вслед отдаляющемуся экипажу.
В самом сердце Золотого тракта, на перекрёстке трёх дорог.