Страница 4 из 76
Глава 2
За северной границей Васильковой долины, сразу за грядой холмов, одетых в осеннее золото и багрянец, притаился чудный приют. Неприметный и уютный, как старая, затянутая дымкой гравюра.
Когда-то здесь стояла длинная, шумная овчарня, полная блеющих ягнят, а её хозяин сколотил состояние на тёплой шерсти. Теперь от былого остался лишь аккуратный, увитый хмелем домик да сама овчарня, перестроенная под жильё для щенков. Но внутри дома, в каждом углу, жили напоминания о прошлом: охотничий рог, каменные наконечники, коллекция курительных трубок. Над камином висели две особые гордости. Слева – шкура золотой антилопы, добытой в далёкой южной саванне; её шерсть даже в полумраке отливала тёплым, медовым светом. Справа, в раме из тёмного дерева, – чучело сапфировой чайки, чьи перья переливались от лазурного до тёмно-синего. Рядом с этими трофеями, на почётном месте, висела старая трость: палисандровый ствол, увенчанный набалдашником из слоновой кости. Ангал протирал её раз в месяц маслом, чтобы дерево не рассохлось, а бивень не потускнел.
Сейчас он сидел в старом, просиженном кресле-качалке и неспешно курил трубку. Перед ним потрескивал недавно почищенный камин. Тёплый огонёк освещал морщинистую морду пожилого собакена, укутанного в шерстяное одеяло.
Полтора месяца минуло, как он распродал последних овец. Пугливые животные никак не могли ужиться с новыми обитателями – щенками, для которых Ангал и переделал овчарню. Самых обычных, брошенных на окраинах города, в десятках миль отсюда.
Раньше, возя шерсть на продажу, он лишь ворчал, глядя на этих жалких, дрожащих комочков у дороги, сетуя на людскую чёрствость. Но прошлой весной всё изменилось. Его жена Эмелина заболела. Горячка пришла с речными туманами, и за три дня её не стало.
После этого хозяйство стало не в радость. Стричь шерсть, красить забор, варить суп – всё напоминало, что теперь он один. Может, со временем и привык бы, но пока ноги ходили, а сердце ныло от одиночества, он решил заняться щенками.
Власти Чернокамня запрещали держать животных вне домов, и городская стража методично очищала улицы от беспризорного зверья. Ангал забирал тех, кого успевал найти: мыл, вычёсывал колтуны, лечил. В бывшей овчарне он устроил вольеры – по три-четыре щенка в каждом, а в её центре собрал печь из глиняного кирпича, стены утеплил сухим мхом и закрыл всё плотной белой тканью, от чего стало и теплее, и светлее. Раз в неделю Ангал запрягал старого мула и возил ухоженных щенят по деревням, предлагая людям взять верного сторожа или просто друга для детей. Этим он теперь и зарабатывал. А чувство покинутости со временем отступило, растворяясь в виляющих хвостах и доверчивых взглядах.
Полено в камине мерно горело, вылизываемое пламенем, как вдруг резко треснуло, выбросив сноп искр. Этот резкий и неожиданный звук вырвал Ангала из мирных раздумий и пробудил недавние воспоминания.
***
Это случилось три недели назад, когда он подметал крыльцо своего уютного дворика, покуривая трубку. Вдруг откуда-то из-за холмов донёсся перезвон колокольчиков и топот копыт.
По дороге, петлявшей между увядающих кустарников, мчался сияюще-белый экипаж с золотой окантовкой и алыми шёлковыми шнурами, болтающимися на ходу. Его тащили сразу четыре кремовые лошади в цветочных попонах, а на лакированных дверцах сияла мозаика: шипастая роза, обвитая золотой змеёй с раскрытой пастью и сапфировыми глазами.
Карета остановилась у самого забора, обдав облаком пыли только что подметённую дорожку. Дверца отворилась, и Ангала накрыло запахом духов, насколько удушливых, что старик поморщил нос. Под скрип рессор из кареты чуть ли не вывалился крупный мужчина, опираясь на руку стюарда. Следом за ним вышел его охранитель с мечом на боку.
Ангал, оправившись от изумления, поспешил отворить калитку.
– Добро пожаловать, – сказал он. – Чем могу помочь?
– Богумил Стокс, – представился толстяк, снисходительно кивнув. – Я слышал, вы тоже торговец. И что шерсть у вас была высокого качества. А и щенки прелестные. Уверен, мы сможем вести дела.
Он прошёл во двор, а за ним следом – странный охранитель. Краем глаза Ангал рассмотрел его и застыл. Тот был облачён в приторный костюм, под стать хозяину: лиловый, с золотыми петлицами и кружевными манжетами. На голове красовался белый парик с завитыми локонами. Но больше всего старика смутило его жуткое лицо. Оно было покрыто густыми белилами, и морщины вокруг холодных глаз казались трещинами на фарфоре. В этом взгляде читалась лютая ненависть и сдерживаемая ярость. Ангалу, повидавшему многое за жизнь, стало не по себе.
Он провёл их в свою овчарню, и Богумил тут же принялся деловито расхаживать и смотреть по сторонам.
– О, какой прелестный щеночек! – заулыбался он, заглядывая в один из вольеров, где сидел пушистый пёс с большими глазами. – Этого я понесу на руках лично. Остальных же заберут мои люди. Можете считать, сделка состоялась.
Толстяк щёлкнул пальцами, и молодой, надушенный стюард шагнул вперёд и вручил Ангалу тяжёлый кожаный кошелёк. Тот, начав пересчитывать звонкие монеты, вдруг оторопел.
– Здесь куда больше, чем я обычно прошу.
Богумил, уже направлявшийся к выходу, махнул рукой, не оборачиваясь.
– Всё в порядке. Это бонус за начало нашего плодовитого сотрудничества.
Он двинулся к карете, поглаживая щенка на руках. Жуткий охранитель прошёл следом за хозяином и, проходя мимо, задел Ангала тяжёлым плечом.
Уже садясь в карету, Богумил вдруг обернулся:
– Я вернусь через месяц, мой друг. Приготовьте мне ещё партию таких же великолепных щенков. Если они будут не хуже – я вас озолочу. Прекрасного дня!
Кучер ударил бичом, и белый экипаж, звеня колокольчиками, рванул прочь, оставив Ангала стоять с тяжёлым кошельком в руках и странным, холодным комом в груди.
***
Пламя в камине снова успокоилось, заурчав ровным гудением. Ангал открыл глаза, и видение рассеялось, оставив после себя уверенность, что копилась все эти три недели.