Страница 37 из 76
МАТЕРЬ ДОРОГ
В самом сердце Золотого тракта – на перекрестке трёх дорог раскинулся величественный постоялый двор.
Уже много поколений он стоит здесь. Массивное двухэтажное здание, сложенное из природного камня и укрытое крепкой черепицей цвета грязной глины. Над крышей возвышалась труба и выпускала густой дым. Снаружи каждого окна висели горшки с маргаритками: белыми, голубыми, розовыми, жёлтыми, ярко-красными.
«Матерь Дорог» принадлежала трактирной династии Фэрроу. Говорили, что предок-основатель зарыл под каменным крыльцом заведения ковшик из чистого золота – чтобы путники не переводились.
Над самим крыльцом колыхалась на ветру резная табличка, обитая потускневшей позолотой. Крепилась она на двух обрывках цепи.
Во дворе пахло сеном и лошадьми. Слева стояла конюшня, справа – сарай для дров и телег.
Внутри было просторно и светло даже ночью. По стенам висели масляные фонари, а в центре потолка красовалась тяжёлая бронзовая люстра, увенчанная множеством свечей – ещё одна семейная легенда. Её будто бы подарил сам король, когда останавливался здесь полвека назад.
На выбеленных стенах замерли рисованные лица древнего семейства Фэрроу в рамках из тёмного дерева. Пол натёрли воском до медового блеска – сапоги скользили, но грязи не было, только запах дерева и старого, добротного уюта.
Сегодня гостей принимала светловолосая девушка – Элира Фэрроу, одна из троих дочерей. Её родители и трое старших братьев уехали в город за припасами. А две младшие сестры отвечали за чистоту зала и свежесть цветов.
За долгие годы странники оставили здесь немало диковин. Над стойкой висел большой паук, сплетённый из соломы и ниток – кто-то оставил его хозяевам на счастье. Рядом болтались связки пёстрых лент, глиняные маски с чьих-то праздников, высушенные морские звёзды и прочая ерунда, без которой путники почему-то не мыслили дороги. Элира любила это разглядывать, придумывая истории про каждого, кто здесь ночевал.
Ей было около двадцати. Волосы вились мелкими кольцами и были собраны в небрежный узел, открывающий длинную шею. Сама стройная, ладная, в васильковом платье, которое удивительно шло к её серо-голубым глазам. Поверх – чистый фартук, завязанный аккуратным бантом. Она сидела за стойкой, лениво перелистывая потрёпанную книжицу.
Киран, её жених, вошёл со двора, придерживая рукой дверь, чтобы не хлопнула. На ходу вытер ладони о штаны. Переглянулся с Элирой – она чуть приподняла бровь.
– Похоже у нас сегодня ещё один необычный гость, – улыбнулся он и отодвинул занавеску у окна, подзывая жестом девушку. – Смотри, идёт прямиком сюда.
Девушка лёгкой походкой вышла из-за стойки.
– Это уже четвертый за сегодня, – Киран начал загибать пальцы. – Безумная старуха с чёрным котом на плече; лысый собакен с тем странным мальчиком, что носит палку на поясе. А теперь ещё и…
– Хромой моюм, – закончила за него Элира и хихикнула.
– Хромой моюм… – кивнул он и они тихонько рассмеялись. Киран легонько чмокнул её в щёку.
– Ладно, – добавил он. – Принимай гостя, а я пойду ставить стену в сарае – последняя осталась.
Он вышел, а Элира осталась стоять у окна, прячась за занавеской.
«Нечасто встретишь моюма, – думала она. – Сидят у себя в долине. Рыбу ловят да в огородах копаются. Носа почти не высовывают».
Гость неспешно ковылял по дороге. Серый, полосатый, с обгорелым ухом и деревянным протезом вместо ноги. Плащ потрёпанный, под ним угадывался меч. Хмурый, даже издалека.
Он толкнул дверь, вошёл, огляделся. Кошачьи глаза скользнули по залу – холодно, равнодушно. Кивнул Элире, пробормотал что-то про комнату и еду, бросил на стойку монету.
«Небось сейчас сядет в дальний угол и будет там сидеть в одиночку, как и все эти моюмы», – не сомневалась она.
Но он вдруг остановился. Прямо возле собакена и мальчика. И они заговорили.
«О Боже, так они знакомы?! – она чуть не рассмеялась вслух. – Киран, ты не поверишь! Для полной картины не хватает той старой леди с котом на плече. Надеюсь, что и она сейчас спустится и они вчетвером выпьют за встречу».
Она понаблюдала немного за ними. И вдруг решила подойти. Ей стало любопытно.
Элира медленно пошла к ним, улыбаясь. Когда они её заметили, разговор стих. Всё что она успела разобрать было: «…думал, вы уже у змейдов… мы сделали крюк… подрались…».
– Как ваши дела, господа, – спросила она. – Может быть, хотите особый ужин? – Элира наклонилась к ним и, подмигнув, заговорила шепотом. – Только скажите, и за полсеребряника мой жених заколет для вас молочного поросенка.
Чудные гости переглянулись. Одинокое ухо на кошачьей голове дрогнуло; собачий нос попробовал воздух. А кучерявый мальчик-с-палкой, едва встретившись с ней взглядом, густо покраснел и уставился в стол.
– Дядя Ангал, – обратился он к собакену. – Ты же говорил, что после тренировки надо хорошо поесть. А я устал. И как же та монета, что Грег тебе вернул?
Старик хмыкнул, почесал загривок, глянул на мальчика – и полез в карман.
– Несите своего поросенка, – лохматая ладонь протянула тусклый серебряник. – А ещё, нам нужен экипаж надёжный и быстрый, чтобы рано утром отправиться в Прощальную равнину, – он подмигнул в ответ и засмеялся. Тихо, по-стариковски – с хрипотцой.
– Тогда сдачи не ждите, – Элира улыбнулась и ловко выхватила монету. – Поросёнок будет через час, не раньше. А пока – хлеб, сыр и соленья, чтобы голод не мучил.
– Эй, Киран, – окликнула она, выглядывая в дверь во двор. – У нас особый заказ. Неси поросёнка. Давай того проказника с пятном на боку, что утром кувшин разбил.
– Сейчас будет, – ответил он и загнал последний гвоздь в новую стену сарая.
– А ещё нужен экипаж к утру. На юг.
– На юг? – удивился мужчина, снимая пыльные перчатки и вытирая мокрый от пота лоб. – Ну, хорошо. Спрошу у местных.
Элира напоследок скользнула по нему взглядом – медленно, с головы до ног, и одарила его своей солнечной улыбкой.
Сыра и хлеба для странных гостей она принесла из темной кладовки. Там же набрала целую миску огурцов и капусты, замоченных в двух осиновых бочках.
– Самые хрустящие соленья на всём тракте, – она с улыбкой поставила миску на стол, а рядом поднос с нарезанным хлебом и кусками дырявого сыра.
Через час Киран внёс поросёнка на большом деревянном блюде. Зарумяненный, с хрустящей шкуркой, нашпигованный луком – пахло так, что у Элиры самой слюнки потекли.
Она поставила блюдо на стол, придвинула миску с хреном и отошла к стойке – наблюдать.