Страница 35 из 76
– Мы прятались, – добавил Гракк тихо. – В норах, под корнями. Он нас не достал. А наутро… наутро он залез в наши кладовые и сожрал всё, что мы на зиму запасли. Сухих червяков, ягоды, грибы. Даже бересту глодал.
Он поднял на Кесса свои огромные глаза.
– Он берёт не только нашу сегодняшнюю добычу. Он раскапывает тину, где мы сберегли на зиму живых гадов. Топчет заросли целебного мха, без которого наша икра весной не вызреет. Вытаптывает ямы, где мы держим воду для икры. Высушивает лужи с личинками – там корм для головастиков. Он лишает нас будущего.
Гракк замолчал, и в его выпуклых глазах отражался абсолютный ужас обречённого.
Кесс посмотрел на маленькие тельца, на раздавленные шалаши, на трёх жаб, которые смотрели на него с такой надеждой, с какой, наверное, никто и никогда не смотрел.
– И где сейчас этот медведь? – спросил Кесс.
– Он ушёл на охоту, – добавил Гракк. – Вернётся к вечеру. И начнёт нас тиранить. Лишать дневного сна. Съест всё, что мы успели раздобыть сегодня. Мы устали и ослабли. Полсотни наших погибли, когда мы пошли на медведя с мечами. Ему нипочём наше оружие.
– Мечом медведя не испугаешь, – буркнул Кесс, выхватил из рук жаба расшитый платок и спрятал за пазуху. – Здесь нужен план.
Жабы радостно запрыгали на месте, но быстро взяли себя в руки.
– Какой план?
– Нужно сделать ловушку. Найти что-то тяжёлое, чтобы скинуть ему на голову. Бревно, например.
Гракк нахмурился.
– Бревно?.. У нас есть камень. Плоский, острый.
– Большой? – спросил Кесс.
– Большой, – подтвердил Гракк.
– Тяжёлый, – добавил Буль.
– Хороший камень, – кивнул Хрум.
Кесс хмыкнул.
– Покажите.
Гракк махнул рукой в сторону развалин. Кесс проследил за его взглядом и только теперь заметил посреди поляны необычное сооружение. Тонкие кривые столбы, между которыми болтались обрывки пёстрой ткани. На земле валялись разноцветные лоскуты, деревянные маски со звериными мордами, крошечные скамейки, сбитые в ряды. Несколько берестяных фонариков валялись в грязи раздавленные. А на всём этом – огромный плоский камень, придавивший собой почти всю постройку.
– Здесь был наш театр, – сказал Гракк. – Мы там представления ставили. Для себя. Для детей. Смешные и страшные. Про охоту, про болото, про то, как первый жаб нашёл этот лес. А медведь пришёл и всё сломал.
– А откуда здесь камень?
– Он крышей был, – ответил Гракк. – Мы его звёздами разрисовали. Чтобы небо над сценой было.
Кесс присмотрелся. На камне угадывались следы поблекшей краски.
– Ладно, – сказал он. – Тащите свой камень.
Гракк свистнул. Из щелей и нор повылезали жабы – десятки маленьких зелёных фигурок. Он объяснил им план коротко, деловито. Жабы закивали, разбежались.
Через четверть часа камень притащили. Огромный, плоский, с острым, выщербленным краем. Жабы тащили его, подкладывая ветки, подпирали плечами, кряхтели. Кесс обошёл валун, прикинул вес.
– Подойдёт. Теперь нужно поднять его на дерево. Верёвки есть?
Жабы засуетились. Они снимали с шалашей верёвки, которыми были стянуты жерди, распускали пояса на своих маленьких одеждах, тащили всё к месту.
– Хватит, – сказал Кесс, когда перед ним выросла куча спутанных верёвок. – Теперь слушайте.
Он повернулся к жабам.
– Буль, Хрум. Вы остаётесь с остальными и следите за порядком, чтобы никто не лез в драку. Ваша задача – избежать новых жертв. Пусть медведь думает, что вы смирились.
Жабы кивнули.
– Мы с Гракком сами займёмся медведем, – Кесс осмотрел всех жаб, что собрались вокруг. – А вы поднимите камень на дерево.
– Сделаем, – хором ответили жабы и принялись за работу.
Кесс тем временем нашёл в лесу крепкую ветку орешника, достал из сумки мешочек с наконечниками, коробочку с тетивой и перьями. Пока жабы возились с камнем, он строгал, приматывал, насаживал.
– Что это? – спросил Буль, подскочив поближе.
– Лук, – Кесс натянул тетиву, проверил. – И стрелы.
Через час камень висел на осине, спрятанный в её листве. Жабы, запыхавшиеся, но довольные, отошли в сторону. Кесс проверил узлы – держали крепко.
– Всё, – сказал он. – Теперь ждём.
Кесс с Гракком на плече полез на дерево наблюдать. Буль и Хрум остались с остальными – объяснять, как встречать медведя.
И вот к вечеру явился медведь. Громадный, грязный, весь покрытый сухими листьями и еловыми иголками.
Он тяжело шагал на задних лапах и нёс мёртвого лося, перекинутого через плечо.
– Великий Октавий вернулся! – прокричал пожилой жаб-глашатай. – Склонитесь перед королём!
Зверь с ухмылкой осмотрел жаб, поправляя корону из шишек.
– Так-то лучше, – довольно проревел он и швырнул на землю тяжёлую тушу.
«Октавий? – Кесс нахмурился. – Что за бред? И какого черта медведь вообще разговаривает?»
– Ты не сказал, что он говорящий, – обратился он к Гракку.
– Разве это важно? – удивился жаб. – Мы думали это нормально.
– Нет, – Кесс покачал головой, не сводя глаз с медведя. – Звери не разговаривают. Никогда. С этим что-то не так.
Он посмотрел на корону из шишек, на лапищи, которыми медведь размахивал, раздавая приказы.
– Ладно, – сказал он. – Потом разберёмся. А сейчас за дело.
Зверь важно выпятил грудь и поправил корону на голове.
– Вы! – он окинул лапой жаб по правую сторону. – Разделайте мою добычу и приготовьте хорошенько. Чтобы соку было много, чтобы жир тёк! Варите, пока мясо не станет само падать с костей. Я буду есть прямо из котла!
– А вы, – обратился он к тем, что стояли по левую сторону, – принесите мне дикого мёда с личинками – чтобы сладко было ждать!
Жабы засуетились. Двое из них принесли берестянку, полную мёда. Октавий взял её, прихлебнул довольно, развалился на своей лежанке.
– И поживее, тиномазы, – взревел медведь, указывая на лося. – Я до весны ждать не буду. А не поторопитесь, я вами полакомлюсь.
Кесс с Гракком тем временем перебрались на соседнее дерево, поближе к ловушке. Медведь их не видел – он был занят мёдом и вознёй жаб вокруг туши лося.
– Теперь и наш черёд, – сказал Кесс.
Он натянул лук, приставил стрелу.
– Я привлеку его, – сказал он. – А ты держись крепче. Когда приведу под камень – обрубишь верёвку.
– Готов, – прошептал Гракк.
И Кесс тут же пустил стрелу прямо в берестянку, из которой Октавий с удовольствием прихлёбывал мёд.
Медвежья морда покрылась липкой сластью, а сам Октавий на миг замер, округлив от удивления глаза.