Страница 31 из 76
Гримси вдруг уронил кость и присел. Глаза его забегали по сторонам, словно следили за назойливой мухой. Потом он замер и уставился перед собой не мигая.
Молчал.
– Ладно, бывай, – вздохнул Кесс и махнул рукой, направляясь к выходу.
– Голубей... – тихо сказал Гримси.
Кесс нахмурился.
– Чего?
– Голубей гонял.
Собакен сидел неподвижно, не мигая.
– У первого хозяина, – продолжил он. Голос тихий, спокойный. – Он держал голубей. Красивых. Белые, а хвосты серые. Выпускал по утрам, они кружили над двором, потом возвращались. Я... я бегал за ними.
Кесс молчал. Смотрел.
– Они взлетали, – продолжил Гримси. Уголки его пасти дрогнули – тень улыбки. – Крылья хлопали. Громко. А перья... перья в воздухе кружились, падали медленно. Я ловил их. Бегал и ловил.
Он затих. Сглотнул.
– Хозяин смеялся. Говорил: «Глупый пёс, чего ты скачешь?» А я просто... бегал. И было тепло.
Гримси поднял свои руки и посмотрел на них. Пошевелил длинными тонкими пальцами, покрытыми толстыми мозолями.
– Я тогда ещё на двух ногах ходил, – сказал он будто самому себе. – Не думал об этом. Просто... ходил. Бегал.
В очаге тихо треснул уголёк.
– А потом хозяин прогнал, – голос Гримси снова стал плоским. – Пришли люди, сказали: «Не пёс». Он и прогнал.
Собакен замолчал, не шевелясь.
Кесс ещё смотрел на него. На чёрный упавший хвост. На растопыренные уши и широко раскрытые глаза, уставившиеся куда-то вдаль.
Потом он развернулся и пошёл к двери.
Шаги простучали по доскам. Ручка скрипнула. Дверь отворилась, впуская тусклый вечерний свет.
Кесс шагнул за порог.
И замер.
«Показалось?»
Он не оборачивался. Стоял спиной к двери, сжимая лямку сумки. Слушал тишину за спиной.
А там, внутри, Гримси сидел у очага, глядя на огонь. Кость валялась рядом. Он перенёс вес вперёд, длинные руки упёрлись в пол, спина выгнулась дугой. На миг показалось, что он сейчас поднимется на ноги.
Дверь захлопнулась.
Глухой стук рассыпался по пустой улице. Кесс постоял ещё мгновение, прислушиваясь. Потом дёрнул плечом, поправляя сумку, и зашагал прочь.
Вокруг было тихо. Где-то лаяла собака, но далеко, почти неслышно. Между ног шмыгнула курица.
Он просто шёл. Деревянная нога стучала по утоптанной земле.
Кесс уже почти дошёл до околицы, когда услышал голоса.
Громкие, встревоженные. Кричали сразу несколько человек.
Он поднял голову.
У крайней избы, возле колодца, суетились деревенские. Они собрались в круг и что-то бурно обсуждали. Кесс остановился посмотреть, в чём же дело.
– Ты посмотри, посмотри, брат, – причитал один из них.
На нескольких мужчинах Кесс заметил одежду и руки, испачканные кровью.
– Что там было?
– Как случилось?
– Да там медведь, – широко раскинул руки крестьянин. – Говорящий, падла. Видать, бесами одержимый. А наш кузнец и говорит: давай, значит, позовём мужиков и отпинаем его по-хорошему, чтобы не крутился возле деревни. Скотину нашу не трогал. Репу не топтал. Ну мы и пошли. Взяли вилы, топоры, – крестьянин обернулся и указал на деревянную тачку, гружёную большим окровавленным мешком. – А он, сволочь, двоих наших прямо там и располосал. Будто серпом. Рубанул своими когтищами и сбежал. Ну, мы их... собрали, как смогли. Теперь домой, к семьям везём. Похоронить надо.
Кесс заметил двоих детишек, вышедших через калитку. Они уставились на тачку, раскрыв рты – ткань мешка съехала, обнажив содержимое.
Он прошёл мимо них и остановился возле тачки. Посмотрел на мешок – на тёмное пятно, проступившее сквозь грубую ткань, на капли, убегающие цепочкой к лесу. На чьё-то лицо.
Протянул руку, поправил край мешка, заправил обратно. Аккуратно. Будто укрывал спящего.
Выпрямился.
Повернулся и пошёл дальше.
Дорога вела в лес.