Страница 30 из 76
– А потом, – собакен заговорил тише, глядя, как перья утки опадают на траву, – потом меня приютил другой хозяин. Он был не такой. Заставлял работать. Носить воду, мести двор и мыть полы в доме. Иногда бил. Но всё равно, он любил меня. Даже кормил. Но в один день он просто умер.
– Сочувствую.
– Но мой нынешний хозяин был настоящим королём! Могучим и щедрым. Все его боялись. Я ему верно служил. Он был справедливый.
– Король? – хмуро спросил Кесс. – Это тот, за которым ты кинулся в реку?
– Да, это он, – Гримси радостно замахал чёрной головой. – Самый лучший хозяин. Только теперь... Теперь и его не стало.
– Ты уверен, что его не вынесло на берег?
Гримси почесал ухо и обернулся на реку, щурясь вдаль.
– Я не уверен, – сказал он наконец. – Но это уже не важно.
Собакен помолчал, замерев. Потом клацнул зубами и схватил в воздухе падающее перо. Пожевал. Выплюнул.
– Я буду рад любому хозяину, – добавил он, и голос стал тихим, почти безразличным. – Любому, кто позволит быть рядом.
– Какая мерзость, – поморщился Кесс. – Чем ты лучше продажной девы?
– Я... я не дева, – Гримси непонимающе посмотрел по сторонам. – Я – пёс.
– Ладно, – встал моюм, – сейчас приготовлю утку. А после завтрака пойдём дальше. Я уже не могу ждать.
За трапезой Кесс с отвращением наблюдал, как Гримси ест с земли, подбирая испачканные куски мяса и кости. Словно животное. И на то, какие мозолистые его ладони от постоянного ползания по земле.
– Идём, – сказал моюм, когда собрал вещи. – Дойдём до ближайшей деревни и найдём тебе нового хозяина.
Гримси что-то хмыкнул – он нёс в пасти целую горсть костей, что остались после утки.
Они шли ещё полдня. Осеннее солнце уже клонилось к западу, нависнув над верхушками едва качающихся сосен. В лесу пахло смолой и прелыми листьями. Где-то вдалеке стучал дятел.
Когда они зашли в деревню, там уже было тихо. Только одинокая курица клевала что-то у края дороги, да старуха на лавочке проводила их хмурым взглядом, откусив яблоко.
Здесь не было трактира, но в центре стояла маленькая харчевня. На старой вывеске – кривые буквы, выведенные зелёной краской:
«Усатая Марта»
Внутри было тепло и тихо. Вдоль стен тянулись пустые деревянные столы с грубыми, обшарпанными столешницами, на которых тёмными пятнами засохли следы давних трапез. Деревяшка на ноге Кесса громко стучала по полу. За ним вошёл Гримси и начал жадно пробовать носом воздух, поводя длинной мордой из стороны в сторону.
Хозяйка стояла у стойки, не поднимая взгляда. Широкая, крепкая женщина в замызганном фартуке, рукава закатаны по локоть. Она сосредоточенно давила пестиком в глиняной ступке – с нажимом, с хрустом. Резкий, бьющий в нос запах ударил Кессу в ноздри.
Хрен. Свежий. Только что из огорода.
Женщина зачерпнула ложку белой кашицы, попробовала кончиком языка, довольно хмыкнула и сгребла готовое в глиняный горшок. Потом вытерла руки о фартук и наконец посмотрела на гостей.
Её лицо было круглое и гладкое – никаких усов. Только большая родинка на левой щеке.
– Это вы – Марта? – спросил Кесс.
– Ну, я, – отозвалась она и поправила грязный серый платок на голове. – Чего тебе, хромой?
– Горячей еды и пива.
Марта кивнула, уже собираясь идти на кухню, но Кесс добавил:
– И ещё. Вам помощник не нужен?
Она нахмурилась, перевела взгляд с него на дверь.
– Какой ещё помощник?
Кесс кивнул на пол.
Марта наклонилась над стойкой и уставилась вниз, приоткрыв рот.
– Батюшки, – выдохнула она. – Это кто ж такой?
– Собакен, – сказал Кесс. – Ищет хозяина. Работать будет за еду.
– Да он же мне всех гостей перепугает!
– Гостей у вас всё равно нет, – заметил Кесс.
Марта поджала губы, но возражать не стала. Она обошла вокруг Гримси, разглядывая его со всех сторон. Тот сидел смирно, глядя исподлобья.
– И что он умеет?
– Всё, что скажут, – ответил Кесс. – Может воду носить, двор мести, дрова колоть. Ему только дом нужен.
– Дома мне места и самой мало. Да и он не пёс. – возмутилась Марта. – Не могу же я его на привязи держать.
– Найдите ему место в хлеву да голодом не морите, – сказал Кесс.
– Да-да, – быстро закивал Гримси. – Мягкое сено и горячая еда.
Марта упёрла руки в бока, посмотрела на него, на Кесса, снова на Гримси.
– Ладно, – сказала она наконец. – За обед сегодня можешь не платить. Оба переночуете в хлеву. А там посмотрим.
– От еды не откажусь, но на ночь не останусь – не могу задерживаться.
– По рукам, – хозяйка хлопнула ладонями, – садитесь за стол. Сейчас принесу.
Она поставила тарелку с густым супом из картошки и моркови, сдобренным укропом и луком. Миску с отварными кусками телятины и оловянную пинту домашнего пива.
Кесс сразу припал к пинте, шумно втягивая ароматную пену. Довольно прищурился и только потом сделал глоток. Холодное – прямиком из погреба.
Гримси отказался от супа, и тогда Марта принесла ему поднос с большой костью, обильно покрытой разваренным мясом. Она сразу же оказалась на полу, а рядом с ней и собакен, жадно вырывая мягкие куски.
Хозяйка лишь фыркнула и покачала головой, глядя на это.
– А почему «Усатая Марта»? – спросил Кесс. – У вас же нет усов.
Марта усмехнулась, провела пальцем по своей верхней губе, потом кивнула на его кружку.
– А ты вон, погляди на себя.
Кесс потёр под носом – пальцы мокрые от пены.
– Пиво у меня такое, – сказала Марта. – Кто много пьёт – тот усатый ходит. А я тут каждый вечер сижу. Пью. – Она кивнула на дверь. – Потому и «Усатая Марта». Хозяйской пеной и названо.
Кесс хмыкнул, вытер губу тыльной стороной ладони. Попробовал кусок мяса – тот таял во рту. Зачерпнул супа – густой, наваристый.
Они сидели в зале одни. Никто больше не заходил. Только тихий стук посуды и возня Гримси на полу.
После плотного обеда Кесс встал из-за стола. Чёрный собакен лежал у горящего очага и тихо обгладывал телячью кость, изредка поглядывая на огонь.
– Спасибо за еду, – сказал Кесс, когда подошёл к стойке. – Теперь мне пора.
– Счастливого пути, – хмуро ответила Марта. – Осторожнее ночью.
Кесс кивнул и оглянулся напоследок. Посмотрел на Гримси. Тот лежал у очага на боку, поджав длинные ноги, и смаковал кость, обглоданную до белизны.
– Ты хоть что-нибудь помнишь до того, – Кесс обвёл собакена рукой, – как стал этим?