Страница 22 из 76
Подойдя к двери, он прислушался. Тишина. Медленно, беззвучно отодвинул тяжёлый засов и рывком распахнул дубовую створку, загораживаясь её массивом. Коридор был пуст и погружён в глубокий, почти осязаемый мрак. Тогда он опустил фонарь к полу – и увидел. Белый уголок, плотно затолканный в щель под дверью. Записка.
Он поднял её. Бумага была тонкой и жёсткой на ощупь, пахнущей миндалем. Буквы стояли неровно, будто каждую выводили с отдельным усилием.
«Кессу. Приди. Селиция. В сад у фонтана с рыбкой без глаза. После звона колокола. Не говори никому. Это не игра».
Он сжал бумагу в ладони и сел на кровать. Стал ждать.
Вскоре колокол на башне городских часов пробил полночь, его медный звон донёсся сквозь стены, глухой и протяжный. Время.
Он выбрался через окно своей комнаты, ведущее на узкий балкон, и бесшумно, как падающая тень, спустился по грубой каменной кладке во внутренний двор, а оттуда – в задний парк. Ночью он казался зловещим. Аромат цветов стал приторным, деревья смыкались в чёрные, непроглядные массы. Фонтан с одноглазой каменной рыбой он нашёл по тихому, одинокому плеску воды.
Селиция стояла в тени огромного рододендрона, сливаясь с ночью. На ней были тёмные, не стесняющие движений штаны и куртка, в которых можно было бы раствориться в ночном городе. Увидев его, она не сделала шаг навстречу, лишь кивнула.
– Идём, – сказала она, и её голос был плоским, лишённым колебаний.
– Селиция, куда? Сейчас глухая ночь…
– Туда, где правда.
Она развернулась и скользнула в кусты, не проверяя, идёт ли он за ней. Кесс последовал. Они двигались по краям парка, петляя между оранжереей и высокой кирпичной стеной, пока Селиция не остановилась у ничем не примечательного участка, заросшего диким плющом. Она запустила руку в зелёную чащу, нащупала что-то, и раздался тихий скрежет. Ржавая калитка, скрытая в зарослях, отворилась внутрь, открыв тайный проход.
– Здесь, – прошептала Селиция и шагнула внутрь.
Ход был узким, низким, выложенным старым, потрескавшимся кирпичом. Они вышли в какой-то тёмный переулок, скрытый за богатым имением.
– За мной, – девочка повернула налево. – Здесь нас не заметят.
Они шли, прижимаясь к стенам. Селиция уверенно вела его через сеть запутанных проходов и двориков-колодцев, будто она знала этот путь так же хорошо, как собственную комнату. Они миновали квартал, где окна были забиты досками, и ещё один, где со стен слезала облупленная краска. С каждым поворотом воздух становился тяжелее.
И вдруг запах сменился другим – едким, густым, отвратительно знакомым. Запах щёлока, пережжённого жира, пота и страха. Запах мыловарни.
Селиция остановилась у высокого кирпичного забора, из-за которого тянуло этим смрадом. Кирпичи были старые, тёмные от копоти и времени, кладка – грубая, с толстыми неровными швами.
Не говоря ни слова, девочка опустилась на колени почти у самого основания стены. Там, в нижнем ряду, один из кирпичей выделялся – он был чуть светлее, как будто его не так давно трогали. Селиция запустила пальцы в узкую щель над ним, наклонилась, приложила плечо, и с тихим скребущим звуком вытащила целый кирпич наружу, как выдвигают ящик стола. В стене зияла чёрная прямоугольная дыра.
– Я выдолбила его, – тихо сказала она и сунула руку в карман куртки. Девочка достала короткий, толстый стальной стержень с заострённым, слегка изогнутым концом. – Инструментом мастера Уолтера. Для клёпки. Он твёрже камня. Понадобилось четыре вечера. Раствор был старый, крошился.
Кесс наклонился. На земле под отверстием лежала серая, известковая пыль и мелкие крошки – всё, что осталось от старого скрепляющего раствора. А сам кирпич Селиция держала в обеих руках, почти с нежностью, поворачивая его, как драгоценный артефакт, который она только что откопала. Его края были слегка оббиты.
– Я закрываю его, когда ухожу, – добавила она. – Чтобы не заметили.
Она приложила кирпич обратно к проёму, вдавила его на место почти бесшумно. Стена снова стала цельной. Потом с тем же спокойным усилием вынула его снова и отложила в сторону.
– Теперь смотри, – прошептала она.
Кесс опустился рядом и приник глазом к чёрному прямоугольнику.
Через брешь открылся вид на грязный, захламлённый двор. Прямо напротив, всего в нескольких шагах от забора, стояло низкое, приземистое здание мыловарни из того же тёмного кирпича.
В его цоколе, почти у самой земли, зияло небольшое прямоугольное окно. Оно было закрыто грубой кованой решёткой, прутья которой поржавели и покоробились от времени и сырости.
– Я не вижу никакой девочки, – шепнул Кесс.
– Так ты не увидишь, – ровно ответила Селиция. – Нужно перелезть через забор.
Она схватилась тонкими руками за верх стены, подтянулась и неожиданно ловко перекинула ногу через кирпичную кладку. Ещё несколько отточенных движений, и принцесса спрыгнула во внутренний двор.
– Тут никого, – шепнула она с той стороны.
Кесс задвинул кирпич в брешь и тоже перелез через забор.
Селиция уже стояла на коленях у стены мыловарни, прижавшись лицом к решётке, почти у самой земли.
– Видишь? – шепнула она и подвинулась в сторону. В её голосе была леденящая, детская уверенность. – Она ждёт меня. Знает, что приду.
Кесс увидел помещение, освещённое одной коптилкой. В дальнем углу, на земле, утопая в соломе, смешанной с нечистотами, сидела девочка. Худенькая. Её кожа была смуглой, одежда – рваной и грязной. На запястье – ржавая цепь, прикованная к стене. Она сидела, поджав колени к груди, и смотрела в одну точку на противоположной стене пустым, ушедшим в себя взглядом. На её волосах, тусклых и спутанных, болталась обрывок красной тряпицы.
Девочка в подвале медленно повернула голову. Её глаза, большие и тёмные, скользнули по Селиции – и замерли, узнавая. Потом они переползли на Кесса, и в них на миг мелькнуло что-то острое, настороженное. Она снова посмотрела на Селицию.
– Твою ж... – выдохнул Кесс.
Маленькая пленница вздрогнула. Она медленно подняла руку, звякнув цепью, и приложила тонкий палец к губам. Потом тем же пальцем она коротко, едва заметно, ткнула куда-то в темноту за своей спиной, туда, где в стене угадывалась тяжёлая, запертая дверь.
– Её зовут Айви, – прошептала Селиция, не отрываясь от решётки.
– Ты должна рассказать отцу, – тихо, но твёрдо сказал Кесс. – Сейчас же.