Шёпот Трясинного царства

Глава 9

Поместье Мунреев стояло в северной части Чернокамня, примыкая к главной площади. Здание было сложено из привозного светлого песчаника, который в местном климате быстро покрылся грязно-жёлтыми подтёками, как старая штукатурка. По фасаду сплошной лентой тянулась резьба – мелкие листья, гроздья винограда и лица, чьи черты стёрлись от времени и непогоды, превратившись в безликие бугорки. Высокие, узкие окна с матовыми стёклами смотрели на город слепо и отстранённо, не отражая ничего, кроме белесого неба.

Кессингер, дожидаясь у ворот, скучающе разглядывал площадь. Посередине стоял облезлый каменный солдат с мечом и щитом – памятник какому-то давно забытому герою. Птицы облюбовали его шлем и плечи, покрыв их белыми потеками, а лицо стёрлось так, что от выражения осталась лишь усталая гримаса.

Наконец, тяжёлая дубовая дверь, обитая полосами тусклого металла, отворилась. На пороге возник привратник, облачённый в простую кирасу и стальной полушлем.

– Лорд Арвин разрешил вам пройти. Леди Селиция также извещена о вашем прибытии, – отчеканил мужчина, отступая в тень портала.

«Только бы это не оказалось её новой причудой», – пронеслось в голове Кесса, пока он пересекал мощеный внутренний двор.

Его провели через боковой вход и дальше – в парк, раскинувшийся за дворцом. В здешнем тёплом воздухе витал аромат спелых яблок и дурманящая сладость перезрелых ягод. Деревья гнулись под тяжестью плодов, кустарники образовывали живые, душистые стены. Цветы – алые, ультрамариновые, лимонные – были будто рассыпаны пригоршнями, создавая пёстрый, почти дикий ковёр. В центре, подобно куску неба, упавшему на землю, лежал пруд, где белоснежные лебеди скользили с немым высокомерием.

И посреди всего этого буйства красок и запахов плясала Селиция.

Тёмные волосы девочки были завиты в тугие, чёткие локоны, которые лежали волнами, не растрёпываясь от движения. У висков два завитка были аккуратно отведены назад и скреплены маленькими, тёмно-синими бархатными бантиками. На ней было платье цвета слоновой кости, с длинными рукавами и аккуратными пуговицами у ворота.

Она кружилась вокруг механической лошади. Ростом с саму девочку, она состояла из голых, тщательно отполированных прутьев, скреплённых заклёпками. Внутри открытого каркаса мерно тикали и переливались шестерёнки, пружины, маятники. Пропорции её были странными: голова слишком крупная, ноги – разной длины, круп угловатый. Она напоминала детский рисунок, сделанный не умелой рукой и волшебным образом материализовавшийся.

Рядом, на корточках, возился мужчина в грубом комбинезоне и кожаном переднике, густо испачканном сизыми и чёрными пятнами часового масла. Он постукивал маленьким молоточком, что-то подтягивал длинной отвёрткой, его пальцы, несмотря на размер, двигались с ювелирной точностью.

У края полянки, в тени старой липы, стояла леди София. Мать Селиции. На её лице не было ни усталости, ни привычной отстранённости. Она смотрела на дочь с чистым, почти болезненным восхищением, как будто видела не странную девочку у ещё более странного механизма, а самое прекрасное и хрупкое чудо на свете.

Кессингер замедлил шаг, давая себе время. Именно тогда Селиция его заметила. Её вращение остановилось. Большие, всегда будто слегка расфокусированные глаза нашли его и прицелились.

– Кесс, – сказала она, не повышая голоса, но так, что слово прозвучало чётко на фоне тикания механизмов. – Ты пришёл вовремя. Сейчас будет.

Она не побежала к нему, не улыбнулась. Она повернулась к механической лошади и положила ладонь на её начищенный до блеска стальной круп.

– Мастер Уолтер, – её голос приобрёл оттенок приказа, плоский и не терпящий возражений. – Запускайте.

Мастер Уолтер, не поднимая головы, дёрнул за небольшую латунную рукоять. Раздалось сухое щёлканье, затем нарастающее жужжание, словно где-то внутри завелся гигантский жук. Шестерёнки завертелись быстрее, пружины напряглись. И лошадь… ожила.

Из её полой грудной клетки раздался короткий, чистый звон – будто сорвалась с упора туго заведённая пружина. Затем она пошевелила передней ногой. Резко, рублено. Потом второй. Раздался скрежет, лязг – и она сделала шаг. Ещё один. Её движение было не плавной поступью, а серией отрывистых, угловатых рывков. Каждый шаг отдавался глухим стуком в землю. Она шла по кругу, вокруг Селиции, её стеклянные глаза сделанные, как Кесс теперь разглядел, из полированных синих камней безучастно смотрели в пространство.

Селиция наблюдала за этим движением с холодным интересом, слегка склонив голову.

– Видишь? – сказала она наконец, обращаясь к Кессу, но не глядя на него. – Я её нарисовала. Каждую деталь. Длина шага – семь дюймов. Полный оборот по кругу за двадцать четыре шага. Она может ходить четверть часа на полностью заведённой пружине.

Она подошла к конструкции и, не боясь движущихся частей, потрогала одну из шестерёнок.

– Папа сказал, что это невозможно. Что пропорции неправильные, что баланс нарушен. – В её голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее гордость. – Но мастер Уолтер понял. Он посмотрел на мои чертежи и увидел. Он сделал всё как есть. Без исправлений.

Леди София тихо захлопала в ладоши – одобрительный, нежный звук.

Селиция посмотрела прямо на Кесса.

– Она не живая. Ей не больно. Она не устаёт. Она просто делает то, для чего создана. Понимаешь?

«Лисвер бы поняла», – с горечью подумал он.

Для него всё, что могло двигаться само, было либо живо, либо проклято.

– Впечатляет, – сказал Кесс честно, подходя ближе. Посмотрел на замасленные шестерёнки. – А… ездить на ней можно?

Селиция перевела взгляд с лошади на него.

– Нет, – сказала она просто. – Она ещё хрупкая. Если на неё сесть, ноги подогнутся. Но когда-нибудь… когда-нибудь она сможет. Я научу её не ломаться.

Мастер Уолтер выпрямился, вытирая руки о передник. Его взгляд встретился с взглядом Кесса – усталый, умный, полный удовлетворения, которое возникает у ремесленника, сумевшего воплотить безумную идею.

– Принцесса – уникальный инженер, – хрипло проговорил он, и было ясно, что это не лесть. – Видит механику… как музыку. Целиком.

Селиция, казалось, не услышала комплимента. Она наблюдала, как её стальная лошадь, сделав последний, скрежещущий круг, замерла на месте. Жужжание стихло. Тиканье замедлилось и остановилось. Наступила тишина, которую тут же заполнило пение птиц и отдалённый плеск воды из фонтана.