Страница 16 из 76
Ангалу стало противно от этого зрелища. Ему захотелось крикнуть, чтобы этот жалкий лизоблюд заткнулся и встал на ноги, как подобает разумному существу. Но медведь… Медведь выглядел опасно. Это был самый крупный зверь, которого ему доводилось видеть. Его лапы, размером с хорошее полено, могли раздавить череп без особого усилия.
Бертрам замер, растерянно переводя взгляд с Ангала на коронованного зверя и обратно.
– Его Великолепие Октавий не привык к такой наглости! – продолжал тявкать подхалим. – Склонитесь!
Октавий тем временем лишь флегматично наблюдал, позволяя слуге говорить за себя. Вокруг его самодельной короны с глухим жужжанием кружились настойчивые осенние мухи.
Ангал собрался с духом. Спорить с медведем о манерах было самоубийственно.
– Приветствую тебя… лорд медведь, – произнёс он ровным, почти дипломатическим тоном, глядя прямо в маленькие, глупые чёрные глазким на жирной морде. – Мы – скромные путники. И просим лишь дозволения пройти через твои владения. Наше дело не терпит отлагательств.
«Это какой-то фарс», – с отвращением думал он, но лицо сохраняло почтительное выражение.
– Что ж, – важно, с театральной паузой, заговорил медведь. Его голос был густым, как мёд, и таким же липким. – И я приветствую вас, путники, в моих обширных владениях. А это… мой верный слуга и главный распорядитель, Гримси.
Чёрный собакен, услышав своё имя, боязно выскользнул из-за хозяина и склонил голову так низко, что носом ткнулся в землю.
– Его Достойность, – прошипел Гримси, не поднимая взгляда, – приглашает вас отужинать. Таков древний и славный обычай гостеприимства в этих землях.
Октавий одобрительно кивнул, и его корона закачалась.
– Мы бесконечно тронуты, владыка, – сказал Ангал, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ирония. – Но наше дело спешное. Позволь нам просто пройти, и мы воздадим хвалу твоей щедрости в дороге.
– Нет! – рявкнул медведь. Громоподобно, властно. Звук ударил в каменные стены и покатился эхом по всему ущелью, срывая со склонов мелкие камушки. Оба путника инстинктивно отпрянули. – Сначала ужин! Таков закон! Таков указ! Такова моя воля!
Ужин проходил на той же площадке. Гримси, подобострастно суетясь, разостлал на камне два довольно чистых лоскута мешковины – королевские скатерти. В качестве трофеев с охоты Октавий величественно предоставил наполовину объеденную тушку сурка и большую, слегка помятую, но сочную дикую репу, которую, судя по следам, он нёс в зубах. Гримси же, как истинный стюард, услуживал – он разламывал репу своими тонкими пальцами и подавал куски на широких листьях лопуха, бормоча: «Отборнейший корень, выкопанный при полной луне… Пища мудрецов и воинов…». Он принёс воды в выдолбленной тыкве, низко кланяясь каждый раз, когда передавал её.
Медведь не ел с ними. Он восседал на своём троне – особо крупном валуне. И наблюдал, изредка вставляя властные реплики.
– На югах, говорят, едят фрукты, что пахнут луной? – спросил он, и в его голосе звучало не любопытство, а проверка: знают ли гости, с кем имеют дело.
– Именно так, владыка, – отвечал Ангал, заставляя себя откусить кусок безвкусной репы. – Персики. Они бархатистые и сладкие, как… как первый снег, если бы он был тёплым.
– Гм, – ворчал Октавий, явно представляя это. – А носит ли тамошний король… корону? Из чего она?
– Чаще из золота и самоцветов, владыка. Она очень тяжёлая.
– Золото… – медведь задумчиво посмотрел на свои шишки. – Блестит?
– Сильно блестит. Слепит глаза подданных.
Этот ответ, кажется, понравился Октавию больше всего.
Бертрам молча клевал свою порцию, украдкой наблюдая за Гримси.
Тот, закончив подачу, уселся по-собачьи у задних лап хозяина, не сводя с него восторженного взгляда, и тихонько поскуливал от умиления, когда медведь гладил того по голове и произносил очередную мудрость.
– Мне очень понравилась эта беседа, – наконец провозгласил Октавий, когда репа была съедена. Он тяжело поднялся, и тень от него накрыла всю площадку. – Вы оказались гостями умными, почти что достойными. А потому я решил: вы заслуживаете величайшей чести. Вы будете удостоены Аромата Почтения.
– Владыка! Нет! – взвизгнул Гримси, буквально подползая к медвежьим пяткам. – Это честь невиданная! Её удостаивался лишь я, ваш вернейший раб! Они… они просто путники!
– Цыц! – рявкнул Октавий и легонько поддел слугу лапой, усаживая того обратно. – Я так решил! Я – король! Кто из гостей готов первым принять высшую награду и выразить своё почтение?
Ангал и Бертрам переглянулись.
– А в чём, собственно, заключается… аромат? – осторожно спросил собакен.
Октавий важно развернулся к ним задом и слегка приподнял свой короткий, облепленный репейником хвост.
– Вот он. Источник величайшего благоухания моих владений. Понюхать – значит признать мою власть безраздельной и неоспоримой. Тогда я разрешу вам пройти дальше по моим владениям, – медведь повернулся и хмуро посмотрел на путников. – Иначе – нет.
– Это ритуал – величайший комплимент для любого, – хныкал Гримси, крутясь вокруг Октавия.
Тишина повисла тяжёлым, нелепым покрывалом. Ангал почувствовал, как его старая шерсть встаёт дыбом от унижения и гнева. Он приготовился к резкому отказу, к ссоре, к чему угодно.
И тут тихо заговорил Бертрам.
– Дядя Ангал, – сказал он, глядя на собакена. – Наше дело важное. Тебе нужно идти. – Он перевёл взгляд на Октавия, и в глазах вспыхнула странная, мальчишеская азартная искра. – А я останусь. Расскажу тебе, владыка, всё, что знаю про королевские обычаи. Как проводят пиры, как говорят подданные, какие законы главные. Слышал много историй. Хочешь всё делать по-настоящему? По-королевски?
Медведь замер, его маленькие глазки сузились от внезапно вспыхнувшего любопытства и тщеславия.
– По-королевски? – прохрипел он. – Только так, и никак иначе.
– Тогда пропусти моего спутника. А я останусь. Я буду твоим… гостем-советником. На время. Это будет платой за проход.
– Бертрам, нет! Ты с ума сошёл?! – рявкнул Ангал, но мальчик резко мотнул головой и отошёл на шаг.
Октавий размышлял, тяжело дыша. Идея иметь собственного рассказчика о королевской жизни, кажется, пленила его больше, чем ритуал с хвостом.
– Гм… – он поправил нелепую корону на могучей голове. – Ладно. Так и быть. Гримси! Огласи мой указ! Пропустить старого путника!