Страница 15 из 76
Глава 7
– А почему мы пошли этой заброшенной дорогой? – спросил Бертрам, с трудом поспевая за уверенным шагом собакена. – Здесь лес кругом. И трава высокая.
Ангал не торопился с ответом. Он шагал, погружённый в созерцание пути. Справа от них, в глубоком каменном жёлобе меж корней и замшелых валунов, с тихим журчанием бежала речушка Лисья. Её вода была тёмной, почти чёрной от торфа и опавшей хвои. Слева же нависали высокие, осыпающиеся песчаные склоны, изрытые норами. Ангал присмотрелся – и да, в одной из дыр, на самом солнцепёке, сидела птица с оперением цвета летнего неба. Лазурный зимородок. Редкая теперь птица.
– Дядя? – настойчиво позвал Бертрам.
– Что? – Ангал почесал за ухом, возвращаясь из своих мыслей. – А, не беспокойся. Здесь раньше пролегал торговый путь. Он выведет нас прямо на Золотой тракт. Так что нам не придёться возвращаться в город и делать большой крюк.
– А куда подевались все торговцы?
– Эту дорогу забросили, когда в Ущелье Великанов случился камнепад, – Собакен ткнул тростью в сторону узкой, едва заметной тропы, уходившей вглубь леса. – Там дальше уже не сможет проехать ни одна телега. Но есть скрытый проход, о котором мало кто ведает. Путники тут ходят редко, а раз так – то и разбойников не встретишь. Нечем тут поживиться.
Старая дорога, некогда широкая, теперь была лишь намёком под слоем мха и папоротника. Она заросла с тех пор, как в ущелье случился великий камнепад – лет сорок назад, как помнил Ангал. Повозки перестали ездить, и от неё осталась лишь едва заметная тропа, петлявшая между лесными дебрями и песчаным откосом.
– Когда ущелье завалило, – продолжил собакен, – мы с братом решили, что торговле нашей конец. Гаррет, упрямец, наотрез отказывался делать огромный крюк от нашей овчарни, чтобы выйти на Золотой тракт. Мы спорили об этом целыми днями. Он настаивал, что надо искать рынки поближе, а я твердил: только на южных землях настоящие товары, только там можно получить хорошую прибыль.
Он вдруг остановился, снял с шеи длинный зелёный шарф. Ткань была невероятно лёгкой, воздушной, но при этом плотной и тёплой. Под пальцами она ощущалась не как шерсть, а как шёлк, сотканный из облака.
– Вот, потрогай, – он протянул шарф Бертраму.
Мальчик взял ткань и осторожно помял в руках.
– Это… как? – удивлённо выдохнул Бертрам.
– Это полотно с юга, – с гордостью сказал Ангал. – Нигде, кроме как в мастерских Прощальной равнины, не умели так обрабатывать нашу шерсть. Змейды – великие мастера. Назад мы везли не только это. Везли одежды, что переливаются всеми цветами заката; тончайшие специи, изделия из фарфора и глины. А потом продавали здесь, на севере, за тройную цену, – Он вздохнул, взял шарф обратно и снова обмотал шею. – Тогда, после обвала, Гаррет согласился со мной. И мы отправились на юг через Золотой тракт, сделав большой крюк. Но эта была наша последняя поездка – в ту осень и началась война на юге, когда Фаттиш вторгся в земли змейдов. Мы еле ноги унесли.
– Там и вправду живут великаны? В ущелье, – спросил Бертрам.
В ответ Ангал лишь рассмеялся.
– Нет, парень, – ответил он. – Его так назвали из-за падающих камней. Видишь ли, земля на его вершине выветривается и вымывается дождями. Вот булыжники и скатывались прямо на тропу. Иногда они падали на телеги и самих путников. Так и стали в народе говорить, будто это великаны гневаются.
Они шли ещё час, и разговор постепенно стих, уступив место тяжёлому дыханию и шелесту листьев под ногами. Лес сгущался, становился выше, темнее. И вдруг он просто закончился.
– Вот и ущелье, – сказал Ангал.
Перед ними возвышались две каменные стены, вздымавшиеся к небу, как стены полуразрушенного богами собора. У их подножия лежал хаос: громоздились друг на друга гигантские, покрытые лишайником булыжники, усыпанные осколками скал и стволами давно умерших деревьев.
– Как видишь, завал здесь серьёзный, – констатировал собакен. – Но если пойти направо, вдоль стены, то отыщем тот самый проход. Он был узким, как щель.
И они пошли, осторожно перешагивая через камни, обходя торчащие, как кости исполина, обломки. Время здесь, казалось застыло. Ветра не было, насекомые затихли.
В конце концов они вышли на небольшую каменную площадку, скрытую за стеной колючего кустарника, и остановились.
– Тут какой-то камень, дядя, – сказал Бертрам, указывая вперёд.
И вправду. Без сомнений, проход должен был быть здесь – Ангал помнил его, как помнил узор морщин на ладони. Но прямо перед ними, вплотную прислонившись к скале, стоял огромный, замшелый валун. Он перекрывал узкую расщелину почти наглухо, лишь над камнем был небольшой зазор.
– Минутку, – Ангал прищурился, подошёл ближе. – Посмотри на землю. Следы. Этот булыжник сюда притащили. И совсем недавно – трава под ним ещё не успела пожелтеть.
– Кто притащил? – мальчик попытался заглянуть за преграду, встав на цыпочки.
В этот миг позади них, наверху склона, громко захрустели ветки. Посыпались мелкие камни. Оба обернулись.
– Ну, я его и притащил, – прогремел низкий, звериный рык, от которого заложило уши. – Это мой камень.
На краю площадки, на фоне неба, возвышался медведь. Настоящий исполин. Он был толст, могуч и от него тянуло густым, звериным запахом пота, старой шерсти и чего-то кислого. На его бурой, свалявшейся шкуре висели засохшие комья грязи, прилипшие листья, виднелись смутные следы помёта и прошлогодней смолы. Но держался он не как лесной зверь, а как монарх на параде. Он презрительно, свысока озирал Ангала, потом Бертрама, и то и дело величаво покачивал головой. А на голове у него красовалась корона. Неумело сплетённая из хвойных веток, украшенная раскрашенными в тусклое золото шишками и пучком фазаньих перьев.
За спиной гиганта, прячась в его тени, сидел худой, чёрный, как уголёк, пёс, укрытый грязной льняной попоной. Он робко вилял хвостом.
«Да это же собакен», – вдруг с отвращением понял Ангал, разглядев под тканью очертания не собачьих лап, а развитых ладоней, покрытых короткой шерстью. Существо передвигалось на четвереньках, подражая зверю, широко растопыривая слишком длинные руки и ноги.
«Какой позор!»
– Склонитесь перед хозяином ущелья! – визгливо, но громко скомандовал чёрный собакен, высунув из-за медвежьей спины длинную, тощую морду. Он не решался выйти вперёд. – Немедленно склонитесь перед Его Великолепием!