Страница 65 из 76
Я поднялся. Артефакты — доспех, клинок, маска — отзывались спокойствием. Словно говорили: ты готов. Ну, насколько это возможно.
Я шагнул вперёд.
Комната оказалась небольшой, без излишеств. Пол и стены выполнены из того же серого, пыльного камня, что и в зале ожидания. Только теперь всё было чище, светлее. И посреди комнаты стоял стол. Старый, деревянный, потертый... но идеально ровный. На нём — шахматная доска. И напротив — фигура.
Существо сидело, склонившись над доской. Оно было... иссохшим. Длинные пальцы, тонкие, как корни дерева. Лицо спрятано в тени капюшона. Только в глубине тьмы мерцали два тусклых огонька — глаза, что прожигали насквозь. Его мантия была украшена рунами, но не живыми, как магия, а словно выжженными временем.
Он не поднялся, не сделал никакого жеста. Просто сказал:
— Претендент... Сыграем партию?
Голос сухой, будто шелест пепла по камню. Не угроза. Не вызов. Приглашение. Почти вежливое.
Я сделал шаг к столу, внимательно рассматривая доску. Фигуры стояли в начальной позиции.
— И что поставлено на кон? — спросил я, не садясь.
Существо слегка склонило голову.
— Всё, что у тебя есть. И всё, что ты можешь потерять.
Прекрасно. Именно такого я и ожидал от четвёртого круга руин.
Я сел напротив, не торопясь коснулся одной из пешек и сделал первый ход. Фигура, будто ожив, мягко скользнула вперёд. В ответ существо неторопливо сдвинуло своего коня.
Игра началась.
Молчание длилось несколько ходов. Мы двигали фигуры в почти ритуальном темпе. Я уже начал думать, что эта партия будет проходить в тишине, когда противник заговорил:
— Кто ты?
Я не стал врать.
— Меня зовут Игорь. Просто человек, случайно оказавшийся там, где, как казалось, не выжить. А теперь я здесь, и выбираю, кем быть дальше.
Существо чуть наклонило голову, двигая ладью.
— Откуда ты пришёл?
— С Земли. Один из миров, долгое время спящий. Но сейчас мы просыпаемся. Медленно. Судорожно. Порой больно. Но всё же просыпаемся.
— Каковы твои цели? — спросил он, переставляя ферзя.
Я задумался. Ответ получился скомканным, но честным:
— Сперва — выжить. Потом — понять. Теперь… я хочу, чтобы разумные больше не были скотиной. Чтобы у них был выбор. Свобода. Сила, но не для господства — для защиты. Я не святой. Но если смогу дать шанс другим — попробую.
Он задумчиво покрутил пальцами над фигурой, будто чувствуя в них не только форму, но и вес каждого слова.
— И если ты дойдёшь до конца… Что тогда?
— Не знаю, — признался я. — Возможно, получу силу, способную изменить мир. Возможно, стану таким же, как те, кого презирал. Это риск. Но сидеть и ждать, пока кто-то другой решит, как жить, — уже не вариант.
Фигура переместила слона. Партия развивалась.
— А как выглядит идеальный мир? — спросил он, наконец.
Я замер, глядя на доску. В голове промелькнули лица: мертвые, живые, те, кто остался позади. Те, кого я спас… и не смог спасти.
— Я не знаю, — ответил я наконец. — Для каждого — свой. Для кого-то — это порядок. Для кого-то — хаос. Для одних — свобода, для других — защита. Но точно знаю одно: в идеальном мире никто не должен иметь права давить на свободу другого. Мир — не должен быть клеткой, даже если она золотая.
Он замер, и я почувствовал… что-то. Не одобрение, не враждебность. Интерес. Как будто мои ответы — тоже часть испытания. Как и каждый ход на этой странной доске.
Незнакомец остановился на секунду, словно проверяя, готов ли я слушать не просто рассказ — откровение.
— Теперь твоя очередь, — произнёс он, делая ход и откидываясь назад. — Задавай вопрос.
Я не раздумывал.
— Расскажи мне о древних. Кто они? Что с ними стало?
Он не удивился. Лишь чуть наклонил голову, словно ожидая этот вопрос.
— Всё в бесконечности циклично, Игорь, — начал он. — До вас, людей, были и другие. Некоторые расы, цивилизации… были стерты временем настолько, что не оставили ни имени, ни облика. А другие сумели пройти дальше. Развитие не имеет потолка. Или, по крайней мере, никто до него не добрался, чтобы сказать: вот он, предел.
Он медленно двигал фигуру, словно подчеркивая ритм своего рассказа.
— Древние… ушли. Давно. Но перед этим они сделали то, что делает любой мудрый родитель: оставили хранителей. Тех, кто должен был помочь зарождающейся цивилизации, направить, защитить, если понадобится. Дать толчок. Не больше. Не вести за руку — просто показать, что путь существует.
Я молчал. Он продолжал, голос его был спокоен, как дыхание вечности.
— Хранители дали старт. Помогли вашим предкам пробудиться, пережить первые катастрофы, создать основы. Они оставили после себя храмы, порталы, книги, артефакты, — всё, что поможет достойным. Но знания требуют усилий, а сила — цены.
Он замер, посмотрел мне прямо в глаза.
— А потом ушли и они. Потому что нельзя вечно вести за руку. Даже дети, когда вырастают, уходят из семьи. Чтобы жить своей жизнью. Создать свою.
Я смотрел на доску, но думал не о шахматах. Эта партия — лишь тень куда более древней игры. И, кажется, теперь я начал понимать её правила.
— Тогда можно вопрос? — Я посмотрел на него внимательно. — Что ты знаешь об Абсолюте… и тех, кто ему равен или выше?
Собеседник слегка кивнул, не отрывая взгляда от доски.
— Хороший вопрос. Но чтобы ответить на него, тебе придётся взглянуть чуть дальше, чем ты привык. Всё в бесконечности циклично. И ты уже на той тропе, что ведёт к самому центру паутины.
Он сдвинул ладонью фигуру, даже не глядя, и начал свой рассказ:
— Давным-давно этой Вселенной правили двенадцать Первородных богов. Они пришли на смену Хранителям — тем, кто только направлял, но не вмешивался. Первородные же строили, подчиняли, ломали законы и писали новые. Среди них был и Абсолют. Тогда — самый слабый из двенадцати, но всё же один из.
Я напрягся. Имя «Абсолют» всегда звучало как нечто финальное. Завершённое. И вот — «самый слабый»?
— Но появился один. Тот, кто не согласился с тем, во что превратилась власть Первородных. Молодой, дерзкий, слишком сильный и слишком честный. Он восстал. Один против двенадцати. Девятерых уничтожил, запечатал их души в их собственные артефакты. Чтобы никто и никогда не смог их воскресить. Себя он не спас. Но и не пал, хотя все думают иначе. Он ушёл дальше… растворился в чём-то, что даже мы назвать не можем.
Я слушал, затаив дыхание. Всё внутри подсказывало — это Каэрион.