Страница 5 из 57
Неожиданно для себя Ташка улыбнулась. Почему-то захотелось поставить зарвавшегося «жениха» (а похоже, на роль бойфренда он явно метил) на место. Она медленно протянула руку к фотографии, дразня одногруппника.
И уж точно не ожидала того, что произойдёт дальше.
Глеб дёрнулся вперёд. Его пальцы сомкнулись на её запястье с такой силой, будто он пытался удержать вырывающийся снаряд. От резкого рывка Ташку развернуло, боль в суставе заставила её согнуться пополам. Не ожидавшая такой грубой подлянки, она инстинктивно разжала руку, и рюкзак тяжёлым комом плюхнулся на пол.
– Сказано же тебе! – пропыхтел Глеб, в его голосе звучала не злость, а испуг. – Двигай отсюда!
– Ты совсем ошалел, урод? Пусти! – взвыла Ташка, пытаясь вырваться.
– Уйдёшь – отпущу! – он не разжимал хватку, его глаза были широко раскрыты от напряжения.
– Да уйду я, уйду, псих ненормальный!
Глеб пошатнулся точно от оплеухи, пришёл в себя и резко отдёрнул руку. Ташка, потеряв опору, рухнула на колени перед рюкзаком, больно ударившись о жёсткий линолеум.
– Ой, Наташ, извини... я не хотел, – забормотал Глеб, бледнея. Сделал шаг вперёд, протягивая руки, но тут же замер. – Тебе помочь встать?
– Лучше уйди отсюда, – прикрыв глаза, сквозь зубы процедила Ташка. Сердце колотилось где-то в горле. – Или я за себя не отвечаю.
Повторять дважды не пришлось. Глеб моментально развернулся и вылетел на лестницу.
Прислушиваясь к его удаляющимся шагам, она медленно встала. Отряхнув штанины, заметила на полу, прямо у ножки стенда с фотографией, пожелтевший клочок бумаги. Видимо, кто-то обронил его, пока они тут выясняли отношения.
Ташка подняла листок. Бумага была старой, хрупкой, с какими-то странными разводами. Недолго думая, сунула находку в карман джинсов. Разглядывать фотографию расхотелось напрочь. Подхватив рюкзак, медленно поплелась к лестнице.
Карина, уже одетая в ладно приталенную синюю куртку, сидела на банкетке и читала книжку; около неё лежало серое пальто.
– Наконец-то! – Увидев спускающуюся подругу, Карина с шумом захлопнула учебник и сунула его в пакет. – Ты всё на свете забыла со своей библиотекой! Пошли, а то скоро техникум закроют, будем мы тут куковать. Все наши уже ушли! Ой, а почему ты такая бледная? Что случилось?
Ташка помянула Глеба про себя незлым тихим словом, а вслух произнесла:
– Голова болит, Карин, и зубы. Зря я ту шоколадку съела. Не до библиотеки сейчас. А медкабинет уже закрыли, только зря в коридоре простояла. Ты меня не жди, я на автобус, поеду сдаваться стоматологу.
В глазах подруги заплескался священный ужас, но она усиленно закивала:
– Позвони, как домой вернёшься, хорошо?
– Договорились, – криво улыбнулась Ташка, напяливая шарф, пальто и цепляя на плечи рюкзак.
– Ну всё, пока-пока, я побежала.
Подруга помахала рукой и выскочила за дверь. Чтобы выйти на улицу, надо было пройти метров двести до арки, которая отделяла тихий дворик техникума от шумного проспекта.
Ташка не спешила. Через две минуты Галина Николаевна выразительно звякнула ключами, закрывая гардероб.
Она вздохнула и пошла к выходу. На улице моросило.
«Надо было сегодня брать куртку», – поёжилась Ташка, ускоряя шаг.
В ноябре темнеет рано, и пока она добралась до метро, уже зажглись фонари. Уже на эскалаторе почувствовала, что слегка отогрелась, и проезжая мимо очередного светильника, отогнула рукав блузки.
«Фух, синяка нет. – И на том спасибо. Глеб сегодня действительно озверел. Что с ним случилось?»
В вагон электрички её затолкали, сжав так, что нельзя было пошевелиться.
«Повезло ещё, что к стенке прижали», – философски подумала она, обеими руками прижимая к себе рюкзак. Она знала, что ближе к конечной народ рассосётся и можно будет со спокойной душой плюхнуться на сиденье. Хотя сидеть одну остановку – издевательство.
Людей в вагоне становилось всё меньше. Вот уже и сиденья радовали глаз наличием свободных мест. В носу засвербело. Задержав дыхание она полезла за платком в карман джинсов. Попутно рука нащупала вместе с платком какой-то листок.
Прижав платок к лицу, Ташка с наслаждением чихнула, а затем посмотрела на пожелтевший лист, явно вырванный из старой тетради. На нём каллиграфическим почерком было написано: «Мне нужна помощь». Схематично изображён какой-то дом, а под ним бисерными буквами написан адрес. Смазанные чернила скрыли первую часть надписи, но удалось разобрать: «...олово, дом 5, Лидия Ивченко» и цифры 1939.